http://www.poe.su/ ru Эдгар Аллан По DataLife Engine http://www.poe.su/grabar-passek-antichnye-syuzhety/3609-antichnye-syuzhety-str-131.html http://www.poe.su/grabar-passek-antichnye-syuzhety/3609-antichnye-syuzhety-str-131.html
Глава вторая.
Трагедии Сенеки 31
Г л и в а третья.
Использование мифологических сюжетов в эпоху
Эллинизма и римского владычества .... 56
Глава ч е т Античная литературная критика мифологических
сюжетов 151
Глава пятая
История Александра Македонского в поздней ан-
тично» литературе .... 172
Глава шестая.
Использование античных мифов в раннем сред-
невековье ........ 183
Глава седьмая.
Античные мифологические сюжеты в средневеко-
вой литературе 198
Глава восьмая.
История Александра Македонского в средневе-
ковой литературе 213


Глава девятая.
«Деяния римлян» 229
Глава десятая.
Античные образы в «Божественной комедии»
Данте 241
Заключение 265
Приложения . 266
Примечания 287
Библиография 308

]]> admin Sat, 20 Nov 2010 16:07:05 +0300 http://www.poe.su/grabar-passek-antichnye-syuzhety/3608-antichnye-syuzhety-str-130.html http://www.poe.su/grabar-passek-antichnye-syuzhety/3608-antichnye-syuzhety-str-130.html
M о r I e у H. Mediaeval tales. London, 1884.

Nilsson M. P. Geschichte der griechischen Religion, Bd. 1—2. Miin-
chen, 1941—51.
Nilsson M. P. Cults, myths, oracles and politics in ancient Greece.
London, 1951.
N б 1 d e к e. Beitrage zur Geschichte des Alexanderromans. 1890.
Nyrop C. Storia dell'epopea francese nel medio evo. Firenze, 1886.
Oswald E. The legend of fair Helen. London, 1906.
Paris G. La legende de Trajan (Melanges de l'ecole des hautes etu-
des, 1878).
Paris G. La litterature fran^aise au Moyen-age. Paris. 1888.
Paris G. Recits extrails des poetes et prosateurs du Moyen-age. Paris,
1907.
Paris G. Legendes du Moyen-age. Paris, 1912.
P a t z i g E- Achills tragisches Schicksal bei Diktys und den Byzanii-
nern (Byzantinische Zeitschrift, 25).
Per ret J. Les origines de la legende troyenne de Rome. Paris, 1942.
Pestalozzi H. Die Achilleis al? Quelle der llias, 1945.
P f i s t e r F. Untersuchungen zum Aiexanderroman des Archipresbyters
Leo. Erlangen, 1885.
P f i s t e r F. Alexander der Grofie in den Offeijbarungen der Griechen,
Juden und Christen. Beilin, 1956.
Philippson P. Untersuchungen iiber den griechischen Mythos. Zu-
rich, 1944.
Pratt N. T. Dramatic suspense in Seneca and in his greek precursors.
Preller L. und Robert C. Griechische Mythologie. Berlin, 1887—
1956.
Raby F. Т. E. A History of Secular Latin Poetry in the Middle Ages.
Oxford, 1957.
Radermacher L. Mythos und Sage bei den Griechen. Wien, 1942.
Rahner H. Griechische Mylhen in christlicher Deutung. Zurich, 1944.
Reinhardstottner C. Die plautinischen Lustspiele in spateren
Bearbeitungen. Amphitruo. Leipzig, 1888.
R i e d 1 F. Der Sophist Prodikus und die Wanderung seines «Herakli'S
am Scheidewege» durch die romische und deutsche Literatur. Lai-
bach, 1908 (Programm).
Robert C. Odipus. Geschichte eines poetischen Stoffes im griechi-
schen Altertum, Bd. 1—2. Berlin, 1915.
Robert C. Die griechische Heldensage. Berlin, 1920—1926.
Roger M. L'enseignement des lettres classiques d'Ausone a Alcuin.
Paris, 1905.
.310

Rose H. J. A Handbook of greek Mythology. London, 1928. (Deut-
sche Uebersetzung. Miinchen, 1955).
Roux R. Le probleme des Argonautes. Paris, 1949.
Sal is A. Theseus und Ariadne. Berlin, 1930.
Schneider F. Rom und Romgedanke im Mittelalter. Miinchen, 1926.
Schnell S. Mittelhochdeutsche Irojanerkrlege. Freiburg, 1953 (Diss.)
S с h u 1 7. e W. Untersuchungen zur Eigenart der Tragodien Senecas.
Halle, 1937.
Schissel von Fleschenberg O. Dares-Studien. Halle, 1908.
Sechan L. Le mythe de Promethee. Paris, 1951.
Seeck O. Geschichte des Untergangs der antiken Welt. Berlin, 1913.
Seif Th. Vom Alexander-Roman. 1926.
Settegast F. BenoU de Sainte-Maure. Breslau, 1876.
Seznec J. La survivance des dieux antiques. London, 1940.
Stanford W. B. The Ulisses Theme. Oxford, 1954.
Stemplinger E. und L a n e r H. Deutschtum und die Antike.
1920.
Stoessl F. Der Tod des Herakles. Zurich, 1945.
Studies in medieval literature. Philadelphia, 1961.
Taylor H. O. The classical Heritage of the middle ages. N. Y., 1929.
Thomson J. A. R. The classical Background of english literature.
N. Y„ 1948.
Waddell H. The wandering Scholars. London, 1927.
W e n t z 1 о f f - E g g e b e r t F. W. Kreuzzugdichtung des Millelalters.
Berlin, 1960.
W iesemann P. Die schone Helena. Darstellung eines Menschen bei
Homer. Chur, 1950.
Wilamowitz-Moellendorff U. von Die Heimkehr des Odys-
seus. Berlin, 1927.
Wilamowitz-Moellendorff U. von Der Glaube der Helle-
nen. Berlin, 1931 — 1932.
Wolgensinger F. H. Theseus. Zurich, 1935.
Wood word J. M. Perseus. Cambridge, 1937.
Young A. M. Troy and her legend. Pittsburgh, 1948.
Young G. The history of Greek Literature in England. London,
1862.
Young K. The Origin and Development of (he Story ol Troilus ard
Criseyde. London, 1908.
Zellweker E. Troja. Drei Jahrtausende des Rulims. Wien, 1947,


О Г Л Л В Л К Н И Е
Введение •>
Глава 11 ер в ая.
Мифологические сюжеты в классической грече-
ской литературе 9

]]> admin Sat, 20 Nov 2010 16:06:24 +0300 http://www.poe.su/grabar-passek-antichnye-syuzhety/3607-antichnye-syuzhety-str-129.html http://www.poe.su/grabar-passek-antichnye-syuzhety/3607-antichnye-syuzhety-str-129.html
Gattungen. 1856—1881.
Golther W. Die deutsche Dichtung im Mittelalter (von 800 bis 1500),
Stuttgart, 1912.
G о r r a E. Testi inediti di storia troiana. Torino, 1887.
G г а В e J. G. Th. Handbuch der allgemeinen Literaturgeschichte, Bd.
1—3, Leipzig, 1850.
Graf A. Roma nella memoria e nelle immaginazioni del medio evo.
Torino, 1915.
Graf A. Miti, legende e superstizioni del medio evo, Vol. 1—2. Torino,
1892—1893.
G r e i f W. Die mittelalterlichen Bearbeitungen der Trojanersage. Mar-
burg, 1886.
G r e i f W. Neue Untersuchungen zur Dictys- und Daresfrage. Berlin, 1900.
Griffin N. E. Dares and Dictys. Baltimore, 1907.
Hall F. A. Iphigenie in Literature. St. Louis, 1910—1911.
HartmannA. Untersuchungen iiber die Sagen vom Tod des Odysseus.
Miinchen, 1917.
H e e g e r G. Die Trojanersage der Britten. Miinchen, 1886.
H e e г e n A. G. K. Geschichte des Studiums der classischer Literatur
seit dem Wiederaufleben der Wissenschaften. Gottingen, 1797—1801.
Heinemann K. Die tragischen Gestalten der Griechen in der Weltli-
teratur. Leipzig, 1920.
Henry A. Etudes sur les sources du «Roman d'Alexandre». (Romania,
1936).
Herrmann A. Die Irrfahrten des Odysseus. Berlin, 1927.
H e u n e r C. Die Sage von Orect in der tragischen Dichtung, Leipzig, 1896.
High e t G. The classical tradition and Greek and Roman influences on
Western Literarure. Oxford University Press, 1949—1953.
Histoire generale des litteratures (1961).
Histoire litteraire de la France, Vol. 1—30. Paris. 1799—1888.
How aid E. Mylhos und Tragodie, Tubingen, 1927.
H u b n e r A. Alexander de GroBe in der deutschen Dichlung des Mittelal-
ters.— «Die Antike», 1933.
I h m M. Der griechische und lateinische Diktys. Hermes 44, (1909).
Ischer R. Medea. Vergleichung der Dramen von Euripides bis Grill-
parzer. Bern, 1900.
J а с о b i H. Amphilryon in Deulschland und Frankreich. Zurich, 1952.
J а с к e I R. Dares Phrygius und Benoit de Sainte-Maure.

J a h n О. Palamedes. Hamburg, 1836.
Jakob F. Die Fabel von Atreus und Thyeslt?, 1907.
J u n g C. G. und Kerenyi K. Einfiihrung in das Wesen der Mytholo-
gie. Amsterdam — Leipzig, 1941 —1951.
Kerenyi K. Die Geburt der Helena. Zurich, 1945.
Kerenyi K. Romandichtung und Mythologie, Ziirich, 1945.
Kerenyi K. Die Mythologie der Griechen. Zurich, 1951.
Kern O. Die Religion der Griechen, Bd. 1—3. Berlin, 1926—1938.
Klapper J. Erzahlungen des Mittelalters. Breslau, 1917.
Koberstein A. Geschichte der deutschen Nationalliteratur bis zum
Ende des XVI Jahrhunderts. Bd. 1—5. Leipzig, 1872—1873.
Koert i n g G. Dictys und Dares. Halle, 1874.
Knox B. Oedipus at Thebes. London, 1957.
Krappe A. H. La genese des mythes. Paris, 1938.
Landgraf G. Die «Vita Alexandri Magni» des Archipresbyters Leo.
Erlangen, 1885.
Lehmann P. Pseudo-antike Literatur des Mittelalters. («Erforschung des
Mittelalters», Bd. 1—5, Stuttgart. 1962).
Lehmann P. Die Parodie im Mittelalter. Stuttgarl, 1963.
L e s к у A. Die griechischen Pelopidendramen unci Senecas Thyestes
(Wiener Studien, 1922—1923).
Lesky A. Eteokles in den «Sieben gegeg Theben». Wiener Studien,
1961.
Li pari A. De raptu Proserpinae di Claudio Claudiano. Trapani, 1936.
Mallinger L. Medee. Etude de litterature comparee, Paris, 1897.
M a n i t i u s M. Geschichte der lateinischen Literatur des Mittelalters, Bd.
1—3 (Bd. 3. Miinchcn, 1931).
Massaux A. Philoctele, sa blessure et son abandon. Liege, 1939.
Meautis G. Mylhes inconnus de la Grece antique. Paris, 1949.
Meril E. du. Poesies populaires latines anterieures au douzieme siecle.
Paris, 1843.
Meril E. du. Poesies inedites du Moyen-age, Paris, 1854.
Merkelbach R. Die Quellen des griechischen Alexanderromans. Miin-
chen, 1954 (Zetemata, IX).
M e u 1 i K. Odyssee und Argonautika. Berlin, 1921.
Meybrinck E. Die Auffassung der Antike bei J. Millet, Guido de
Columna und Benoit de Sainte-Maurc, Marburg, 1886.
Meyer P. Alexandre le Grand dans la litterature fran?aise du Moyen
age. Paris, 1886.

]]> admin Sat, 20 Nov 2010 16:05:42 +0300 http://www.poe.su/grabar-passek-antichnye-syuzhety/3606-antichnye-syuzhety-str-128.html http://www.poe.su/grabar-passek-antichnye-syuzhety/3606-antichnye-syuzhety-str-128.html
Rudolf von Ems. Alexander, hrsg. von W. Junk. 1928.
Ulrich von Eschenbach. Alexander, hrsg. von W. Toischer. 1888.
Seifrits Alexander, hrsg. von O. Gercke, 1932.
Lamprechts Alexander, hrsg. von K. Kinzel. Halle, 1884; von H. E. Miil-
ler, 1923; von F. Maurer, 1940, iibers. von Ottmann, 1940.
Der groBe Alexander, hrsg. von Guth, 1908.
.311

К главе девятой
Gesta Romanorum, hrsg. von Hermann Oesterley. Berlin, 1872.
Gesta Romanorum, hrsg. von A. Keller. Stuttgart, 1841 (Bibliothek del
deutschen Nationalliteratur, Bd. 23).
Gesta Romanorum, aus dem Lateinischen ins Deutsche iibersetzt von
J. G. Th. Grasse. Leipzig, 1905.
К главе десятой
Dante Alighieri. La divina commedia commentata da Carlo Steiner, Torino,
1921, 1931.
ЛИТЕРАТУРА
(Основные труды)
Addamo M. Didone nella letteratura Iatina. Palermo, 1952.
Altheim F. Griechische Gotter im alten Rom. GieBen, 1930.
A 1 t h e i m. F. Romische Religionsgeschichte, Bd. 1—2. Baden-Baden,
1951, 1953.
Armstrong E. C. The medieval French «Roman d'Alexandre».
Princeton, 1937—1942.
Aus f eld A. Der griechische Alexanderroman. Leipzig, 1907.
Bacon J. R. The voyage of the Argonauts. London, 1925.
В a r t s с h K. Anmerkungen zu Konrads Trojanerkrieg. Tubingen,
1877.
В a s 1 e r K. Konrads von Wiirzburg «Trojanischer Krieg» und Benolts
de Sainte-Maure «Roman de Troie». Leipzig, 1910.
Becker M. Helena. Ihr Wesen und ihre Wandlungen im klassischen
Altertum. Leipzig, 1939.
В e n e r F. Die Amphiaraos-Sage in der griechischen Dichting. Ziirich.
1945.
Bernadini A. e Righi G. II concetto di filologia e di cultura
classica nel pensiero moderno. Bari, 1947.
Be the E. Homer, Bd. 3. Die Sage vom Troischen Krieg. 1929.
В e у f u 6 E. Das Fortleben der Antigone. Sage in der Weltliteratur.
Leipzig, 1921.
Blegen C. W. Troy, Vol. 1—3. London, 1950—1952.
Boas H. Aeneas' Arrival in Latium. Amsterdam, 1938.
.312

Bonnard A. Les dieux de la Grece. Lausanne, 1944.
BorinskyK. Die Antike in Poetik und Kunsttheorie (Serie «Das Erbe
der Alten»).
В u r i a n J. M. A Study of Twentieth-Century Adaptations of the Gre-
ek Atreidae dramas, 1950.
С a г у G. The medieval Alexander. Cambridge, 1956.
Cholevius I. C. L. Geschichte der deutschen Poesie nach ihren anti-
ken Elementen, Bd. 1—2, 1854—1856.
Christensen H. Das Alexanderlied Walthers von Chatillon. Halle,
1905.
С о 1 1 i 1 i e u x. Dictys et Dares. Grenoble, 1886.
Comparetti D. Vergilio nel medio evo. 1872.
Constans L. La Legende d'Oedipe, etudiee dans lantiquite, au mo-
yen-age et dans les temps modernes.
Curtius E. R. (Ernst Robert). Europaische Literatur und lateinisches
Mittelalter. Bern, 1954.
Curtius L. Pentheus. Berlin — Leipzig, 1929.
Davreux J. La legende de la prophetesse Cassandre. Paris, 1942.
Deichgraber K. Eleusinische Frommigkeit und homerische Vorstel-
lungswelt im homerischen Demeter. Hymnus. Mainz, 1950.
D i p p e O. Die frankische Trojanersage. Wandsbeck, 1896.
Dirlmeier F. Der Mythus von Konig Oedipus. Mainz, 1948.
Driesmans H. Die Prometheus-Dichtung. («Literarisches Echo», 11,
1908—1909).
D u n g e r H. Die Sage vom trojanischen Kriege in den Bearbeitungen des
Mittelalters. Leipzig, 1869.
Dunger H. Dictys — Septimius. Dresden, 1878.
E b e r t A. Geschichte der Literatur des Mittelalters. Leipzig, 1887.
E g ger E. L'hellenisme en France, Vol. 1—2, 1869.
Eitner K. Die Troilus-Fabel in ihrer literaturgeschichtlichen Entwick-
lung («Shakespeare Jahrbuch», 3, 1868).
F a r a 1 E. Recherches sur les sources latines des contes et des romans
courtois, Paris, 1913.
Frankel J. Wandlungen des Prometheus. Bern, 1910.
Frey-Sallmann A. Aus dem Nachleben antiker Gottergestalten.
Leipzig, 1931.
Frommann G. K. Herbort von Fritzlar und Benoit de Sainte-Maure.
Stuttgart, 1857.
Fuchs J. A. De varielate fobularum troicarum quaestiones. Koln, 1830.
.313

Ghali-Kahil L. В. Les enlevements et le retour d'Helene. Paris, 1955.
Goedecke K. GrundriB der Geschichte der deutschen Literatur nach

]]> admin Sat, 20 Nov 2010 16:05:01 +0300 http://www.poe.su/grabar-passek-antichnye-syuzhety/3605-antichnye-syuzhety-str-127.html http://www.poe.su/grabar-passek-antichnye-syuzhety/3605-antichnye-syuzhety-str-127.html
C. Valerii Flacci Argonauticon libros octo ed. N. E. Lemaire, t. 1—2.
Paris, 1834.
Orphica el Procli hvmni rcc. E. Abel., 1885.
I cs argonautiques d'Orphee. Collection des Univcrsitcs de Francc. Paris,
1930.
Bucoliques grecs (Collection des Universites de France), t. VI. Paris, 1953.
Nonnos Panopolitanus Dionysiaca ed. R. Keydell. Leipzig, 1959.
Nonnos ed. W. H. Rouse. Loeb classical library.
Nonnos Panopolitanus. Die Dionysiaka des Nonnos, Bd. 1-2, 1929—1933.
Dio Chrysostomos, Orationes ed. H. von Arnim, t. 1—2. Berlin, 1893—
1896.
Dio Chrysostomos Loeb, classical library, t. 1—5. London, 1949.
Callimachus, cd. Rudolfus Pfeiffer, vol. I. Oxonii, 1953.
.309

К главе четвертой
Q. Horati Flacci opera ed. Fr. Klingner. Leipzig, 1959.
Horace. Satires, Epistles, Ars poetica ed. H. R. Fairclough. Loeb classi-
cal library.
M. Fabii Quintiliani Institutiones oratoriae ed. L. Radermacher. Leipzig,
1959.
Quintilian ed. H. E. Butler. Loeb classical library.
Dio Chrysostomos (см. выше, источники к гл. III).
Oppiani De venatione, t. I, V. rec. F. S. Lehrs. Firmin Didot. Paris,
1846.
Nemesianus. Eclogae. Baehrens poelae latini minores, t. 3. 1911 —1914.
Nemesianus. Eclogae. ed. S. Giarattano, 1924.
К главе пятой
Q. С. R u f u s. Historiae Alexandri Magni Macedonis ed. E. Hedicke.
Leipzig, 1908.
Quint-Cure e. Histoires. Texte etabli et traduit par H. Bardon, t. 1—2.
Collection des Universites de France. Paris, 1948.
Arriani Anabasis Alexandri ed. Diibner. Scriptores historiae Alexandri.
Pseudo-Callisthenes. Historia Alexandri Magni, ed. Ch. Mueller, Itinerari-
um Alexandri ad Constantinum. Firmin — Didot. Paris, 1846, 1877.
Pseudo-Callisthenes nach der Leidener Handschrift. Leipzig, 1871.
Pseudo-Callisthenes. Historia Alexandri Magni ed. Kroll. Berlin, 1926.
Julius Valerius. De rebus gestis Alexandri Magni ed. B. Kuebler. Leip-
zig, 1888.
Incerti auctoris epitoma rerum gestarum Alexandri Magni ed. P. H. Tho-
mas. Leipzig, 1960.
Epistola Alexandri ad Aristotelem ed. W. Boer. Hagae, 1953.
Alexander and Dindymus ed. W. S. Skeat. London, 1898, 1930.
К главе шестой
Pauli Orosii historiarum adversus paganos Iibri VII. Corpus Scriptorum
latinorum Ecclesiae. Vol. V. Vienna, 1882, 1889.
F. PI. Fulgentii mitologiarum libri tres ed. Helm. Leipzig, 1898.
Gesta regum Francorum. Recucil des Historiens des Gaules, t. II.
Fredegar. Monumenta Germaniae Historica. II. Bd. B. Krusch.
Liber historiae Francorum.— Ibid.
.310

К главе седьмой
Josephus I s с a n u s. De destructione Troiae (Dictys cretensis et Dares
Phrygius). Amstelodami, 1702.
Benoit de Sainte-Maure. Le roman de Troie, publie par L. Constans.
_ t. 1—5. Paris, Didot, 1904—1909.
Poesies populaires latines anterieures au douzieme siecle, ed. par E. du
Meril. Paris, 1843.
Poesies inedites du moyen-age ed. par E. du Meril. Paris, 1854.
Eneas. Roman du XII siecle, t. 1—2. Paris, 1925—1929.
Le roman de Thebes publie par L. Constans, t. 1—2. Paris, 1890.
Deutsche Gedichte des XII Jahrhunderts.
Herbort von Fritzlar. Liet von Troye. Hrsg. V. K. Frommann. Bibliothek
der gesamten deutschen Nationalliteratur. Quedlinburg und Leip-
zig, 1837.
Konrad von Wiirzburg. Der trojanische Krieg. Hrsg. v. A. Keller. Stutt-
gart, 1858. Bibliothek des literarischen Vereins. Bd. 44.
Guido de Columna. Historia destructionis Troiae ed. E. N. Griffin,
Cambridge, 1936.
Rudolf von Ems. Weltchronik. Hrsg. von G. Ehrismann.
Der Gottweiger Trojanerkrieg, hrsg. v. A. Koppitz, 1926 (Deutsche Texte
des Mittelalters). Berlin, 1915.
Heinrich von Veldecke. Eneit, hrsg. von O. Behaghel, 1882.
Carmina burana. Heidelberg, 1941. Hrsg. von A. Hilkfa und O. Schu-
mann.
К главе восьмой
Historia de proeliis, hrsg. von F. Pfister, 1910.
Gualterus de insulis (Walter von Chatillon) Alexandreis ed. Miildner.
Lipsiae, 1863.
Lambert li Tors der Krumme. Roman d'Alexandre. Stuttgart, 1846; Prin-
ceton. 1942.
Des Pfaffen Lamprecht Alexander. Gedicht des 12 Jhs., ubers. von
H. Weismann. Frankfurt a/Main, 1850.

]]> admin Sat, 20 Nov 2010 16:04:21 +0300 http://www.poe.su/grabar-passek-antichnye-syuzhety/3604-antichnye-syuzhety-str-126.html http://www.poe.su/grabar-passek-antichnye-syuzhety/3604-antichnye-syuzhety-str-126.html
13. «Фиваида» Стация: «шеа carmina surgant inferiore lyra»
(X, 445—446).
Vive, precor; nec tu divinam Aeneida tenia,
Sed longe sequere, et vestigia semper adora.
(XII. 816—817)
14. Iam redit et virgo, redeunt saturnia regna,
lam nova progenies caelo demittitur alto,
Tu modo nascenti puero, quo ferrea primum
Desinet ac toto surget gens aurea mundo,
Casla fave Lucina...
(Вергилий, сЭ К.107К», IV, ст. 6—10)
15. «Фиваида», XII, 481—509. По вопросу о христианских
убеждениях Стация:
М. Scherillo. II cristianesimo de Slazio secondo Dante. Atene
e Roma. 1902;
C. L a n d i. Sulla legenda del crislianesimo di Stazio. Atti di Pa-
dova, 1912.
16. Л. А. Сенека, «De clementia».
17. Для Данте всякий «старец» должен иметь длинную седую
бороду. Римляне до старости брили бороду. Катон же покончил
с собой, имея от роду сорок девять лет (95—46 гг. до и. э.).
18. Перев. В. Брюсова.
19. Император Константин, конечно, включен в число благоче-
стивейших людей за то, что он узаконил существование христианской
церкви. Сам он крестился только перед самой смертью и по своим
моральным качествам отнюдь не заслуживал такой чести.
315


БИБЛИОГРАФИЯ
ИСТОЧНИКИ
К главе первой
Epicorum graecorum fragmenta ed. G. Kinkel. Leipzig, 1877.
Fragmenta tragicorum graecorum ed. A- Nauck. Leipzig, 1889.
Fragmenta tragicorum romanorum ed. O. Ribbeck. Leipzig, 1897.
Photii «Bibliotheca» ed. Imm. Bekker, 1824.
Pholii «Bibliotheka» ed. P. Henry. Paris, ed. J. Bude, 1959—1962.
Photii «Bibliotheca», Migne. Patrologia graeca, 103—104.
Mythographi graeci I ed. Westermann, 1844.
Mythographi graeci I ed. Wagner. Leipzig, 1894.
Epitoma Vaticana ex Apollodori bibliotheca. Leipzig, 1891.
К главe втop ой
L. Annaei Senecae tragoediae rec. R. Peiper et G. Richter. Leipzig, 1867
L. Annaei Senecae tragoediae rec. et emendavit Fridericus Leo. Berolini,
1878.
Seneca's tragedies, Vol. 1—2. Loeb classical library, 1916. Сенека. Тра-
гедии. Перевод С. М. Соловьева. М.—Л., «Academia», 1933.
К главе третьей
Lycophronis Alexandra rec. G. Kinkel. Leipzig, 1880.
Lykophrons Alexandra. Griechisch und deutsch mit erklarenden Anmerkun-
gen. Hrsg. von Dr. Carl von Holzinger. Leipzig, 1895.
Lycophronis Alexandra ed. E. Scheer, 1881, 1908.
.308

«Bucoliques grecs». Texle elabli et traduit par Ph. E. Legrand, 4-me ed„
t. 1—2. Paris, 1953.
«Theocritus». Ed. with a translation by A. S. F. Gow Cambridge Univer-
sity Press, 1950.
Catulli Veronensis liber, erklart von Gustav Friedrich (Sammlung wissen-
schaftlicher Kommentare zu griechischen und romischen Schriftstellern).
Leipzig und Berlin, 1908.
P. Ovidius. Die Metamorphosen des P. Ovidius Naso (Sammlung grie-
chischer und lateinischer Schriftsteller gegriindet von M. Haupt und
A. Sauppe), Bd. 1—2. Berlin, 1898, 1903.
P. Ovidius Naso ex Rudolphi Merkeli recognitione.
P. Ovidius Naso ed. R. Ehwald (Amores, Epistulae etc.). Leipzig, 1888
Tristium Iibri V. Leipzig, 1897. Heroides mit Ubersetzung von
W. Cerlach, 1952.
Homerus latinus. Poetae latini minores, vol. II, fasciculum 3, post Aemilium
Baehrens iterum rec. F. Vollmer. Leipzig, 1913.
Statius (Publius Papinius). «Achilleis» ed. A. Klotz. Leipzig, 1908.
«Thebais» ed. A. Klotz. Leipzig, 1902.
Philostratorum et Callistrati opera. Paris, 1878.
Dictys Cretensis Ephemeridos belli troiani libri a Lucio Septimio ex graeco
in latinum sermonem translata ed. Werner Eisenhut. Leipzig, 1958.
Dictys Cretensis et Dares Phrygius. De bello et excidio Troiae cum
interpretationibus A. Dacieriae. Amstelodami, 1702.
Dares Phrygius. De excidio Troiae ed. F. Meister. Leipzig, 1873.
Quinti Smyrnaei Posthomericorum libri XIV ed. A. Zimmermann. Leip-
zig, 1891.
Oppian, Colluthus, Tryphiodorus ed. A. W. Mair. Loeb classical library.
Tryphiodori, Colluthi opera ed W. Weinberger. Leipzig, 1896.
Apollonii Rhodii Argonautica rec. R. Merkel. Leipzig, 1897.
Appollonii Rhodii Argonautica rec. Hermann Frankel. Oxonii, 1951.
Valerius Flaccus, Argonautica ed. O. Kramer. Leipzig. 1913.

]]> admin Sat, 20 Nov 2010 16:03:39 +0300 http://www.poe.su/grabar-passek-antichnye-syuzhety/3603-antichnye-syuzhety-str-125.html http://www.poe.su/grabar-passek-antichnye-syuzhety/3603-antichnye-syuzhety-str-125.html
и др. Такое же заглавие дал Оттон Фрейзингенский своему сочине-
нию о Фридрихе Барбароссе.
2. Перечисление рукописей в книге Oesterley (см. библиогра-
фию, раздел «Источники») занимает несколько страниц. В наибо-
лее надежных рукописях число рассказов равняется ста пятидесяти.
Издатель добавил к ним немало дополнительных текстов из других
рукописей. Некоторые же рассказы имеются только в немецких или
английских версиях.
3. Все «морализации» начинаются одним и тем же словом «Са-
rissimi», что наиболее близко к старинному русскому зачину речей
и проповедей: «Дражайшие!», «Любезнейшие!».
4. Чтобы дать представление о примитивном строе фразы и язы-
ке «морализаций», приводим одну из них в оригинале (дальнейшие
цитаты в этой главе даются в переводе автора, кроме особо интерес-
ных выражении,): «Larissimi, Paris diabolum significat, Helena vero ani-
mam sive totum genus humanum, a diabolo captam, Troia infernum, Uli-
xes Christum, Achilles spiritum sanctum, navis mercionibus onusta est
beata virgo Maria, virtutibus adornata, arma Achillis sunt crux, claves,
lancea, corona etc. Ante Christi mortem Troia scilicet infernus praevaluit
et antiquos patres in obsidione tenuit, sed Christo vero mortuo... infernus
capitur et obsides, quos tenuit, reddidit».
20 M. Грабарь-Пассек
305

5. Девушка, заменившая в данном рассказе Ариадну, называется
«Domina Solacii».
6. «Titus regnavit...», «Cesar regnavit»... «Quidam imperator reg-
navit...»
7. Цезарю явилась «imago magna». Помпей, вероятно, для более
удобного сопоставления его с «творцом мира» назван «senes». На
самом деле он был только на несколько лет старше Цезаря (Помпей
родился в 106 г. до н. э., Цезарь в 102 или 100 г.).
8. Латинская версия на этом кончается, т. е. в этом рассказе
упор сделан на чудесное искусство Вергилия. Дальнейшее имеется
в немецкой версии.
9. Этой жестокой казни в средние века подвергались фальшиво-
монетчики.
10. Tempora mutantur,
Homines deteriantur,
Qui voluerit veritatem dicere,
Caput fractum habebit.
11. Живую характеристику «Деяний римлян» дает старый фран-
цузский историк литературы Сент-Бев, отмечающий большой инте-
рес к ним немедленно после изобретения книгопечатания и резкое
падение этого интереса в XVI в., когда они стали служить уже толь-
ко материалом для фантастических романов. См.: С. A. Sainte-
В е u V е. Tableau historique et critique de la poesie fran^aise et du thea-
tre fran;ais au XVI-e siecle. Paris, 1843.
Глава десятая
1. В указателе к изданию Карло Стейнера (см. библиографию,
раздел «Источники») только имен античных богов, героев и истори-
ческих лиц больше ста.
2. Антенор — троянец, вошедший в соглашение с греками (см.
III гл., повести Диктиса и Дареса). Птолемей (по-итальянски Толо-
меЪ) велел убить Помпея при его высадке на берег Египта, где Пом-
пей надеялся найти убежище.
3. См. гл. III, «Ахиллеида» Стация.
4. См. «Историю» Тита Ливия, I, 57—58.
5. «Энеида», VII, 648: «contemptor divom».
6. См. «Фиваиду» Стация, VII—VIII.
7. «Многих людей города посетил и обычаи видел» (перев. Жу-
ковского).
8. См., напр., начало «Медеи» Еврипида. Ту же мысль не раз
использует Гораций.
.306

9. Впоследствии образ Бертрана де Борна трактовался в литера-
туре как образ одного из первых борцов за свободу и великого поэ-
та. Таким он изображен в балладе Людвига Уланда.
10. См., напр., песню Карла Моора в IV акте «Разбойников»
Шиллера.
11. Limbus — край, оторочка одежды; пограничная область.
12. Плавт и Теренций — крупнейшие римские комические поэты.
Цецилий (219—166 гг. до н. э.) писал комедии (от которых дошли
только фрагменты), тесно примыкавшие к греческим комедиям Ме-
нандра. (Сравнение Менандра с Цецилием см.: Авл Геллий, «Атти-
ческие ночи», II, 23.) Варрон (116—27 гг. до н. э.) — крупный уче-
ный, писавший и сатиры по образцу греческого сатирика Мениппа.
Вопрос Стация к Вергилию вызван, вероятно, тем, что он считает
сатиру и комедию более низменными жанрами.

]]> admin Sat, 20 Nov 2010 16:02:51 +0300 http://www.poe.su/grabar-passek-antichnye-syuzhety/3602-antichnye-syuzhety-str-124.html http://www.poe.su/grabar-passek-antichnye-syuzhety/3602-antichnye-syuzhety-str-124.html
что троянцы побеждают, и обвиняя себя в том, что именно она
разожгла вражду между пришельцами и латинянами («Энеида»,
XII, СТ. 595-604).
16. Diri patris infausta pignora,
ante ortus damnati tempora,
quia vestra sic iacent corpora,
mea dolent introrsus pectora.
.302

Fessus luclu, confeclus senio
Gressu tremens labante venio.
quam sinistro sum natus genio
nullo capi potest ingenio...
Si me nunquam vidisset oculus.
hie in pace vixissel populus;
si clausisset haec membra tumulus,
his malorum non esset cumulus.
Oh! in quanto dolore senui!
Hanc animam plus iuslo tenui.
Viri fortes et bello strenui,
quam nefanda vos nocte genui!
17. Таким образом, как бы возродился старый смысл термина
«хорей», что по-гречески и значит «танцевальный».
18. Olim sudor Herculis.
Monstra late conterens
...sed tandem defloruit
fama prius Celebris
Ioles illecebris
Alcide captivato...
Sed Alcide fortior aggredior
Pugnam contra Venerem.
ut superem
hanc, fugio.
in hoc enim proelio
fugiendo fortius
et melius pugnalur.
sicque Venus vincitur:
dum fugitur
fugatur.
19. Solvit ratem dux Troianus,
Solvit ensem nostra manus
in iacturam sanguinis!
Vale, flos Carthaginis!
haec, Enea,
fer trophea,
Causa tanti criminis.
20. Superbi Paridis / leve iudicium,
Helene species / amata nimium
fit casus Troiae / deponens Ilium.
.303

21.
Urit amor Paridem; nuplam rapit; armat Atridcn
Ultio; pugnatur; fil machina; Troia crematur.
Armat amor Paridem; vult Tyndaridem, rapil illam.
Res patet; hostis adest; pugnatur: moenia cadunt.
22.
Virgo, par Tyndaridi
Fave tuo Paridi!
Rosa prati floridi
nil repugnes Cypridi!
23,
Sie ist schoner den vrowe Didonas,
Sie ist schoner den vrowe Helena,
Sie ist schoner den vrowe Pallas,
Sie ist schoner den vrowe Ecuba.
24. Еще более прочно спаялись со средневековыми представле-
ниями и еще больше изменились античные образы в прозаических
рассказах сборника «Деяния римлян» (см. гл. IX).
Глава восьмая
См.: Fr. Р f i s t e r. Alexander der GroBe in den Of fenbarungen
der Griechen, Juden und Christen. Berlin, 1956.
См. примеч. 2 к гл. VI.
Рядом с поэмами появляются и прозаические пересказы, вклю-
чаемые в хроники и в исторические компендии. Так, в 1118 г. Гвидо
Пизанский в своем сочинении «Различные истории» перелагает исто-
рию Александра по Псевдо-Каллисфену (вернее, по «Истории .сра-
жений» Льва). Там же имеется прозаический рассказ о Троянской
войне и переложение «Энеиды».
См. библиографию, раздел «Источники».
Найдены и опубликованы три рукописи поэмы Лампрехта:
1) Страсбургская в 1824 г. Оригинал ее сгорел, но сохранилась пол-
ная точная копия, сделанная в 1847 г. для издания с переводом
Вейсмана (см. библиографию); 2) в австрийском монастыре Форау
в 1841 г. была найдена менее полная рукопись XII в., которая кон-
чается победой Александра над Дарием; 3) в рукопись хроники го-
рода Базеля от конца XIII в. включен третий вариант поэмы, не-
полный и в плохой сохранности. Текст трех рукописей совпадает
не полностью.
В рукописях Форауской и Страсбургской Лампрехт резко
выступает против фантастического рассказа о соблазнении Олимпиа-
304

ды Нектанебом, принявшим образ змея: в Форауской рукописи .сти-
хи 71—98, в Страсбургской 83—124 гласят:
Всякие злостные лгуны
Говорят, что он сын чародея:
Те, кто это говорит, лгут.
Он был царского рода.
Я могу назвать его отца.
Его род был очень знатен
И господствовал над всеми греками.
Напротив, в более поздней базельской рукописи подробно рассказана
история Нектанеба, кончая его смертью от руки Александра (рас-
сказ занимает 534 стиха).
7. Христианский поэт подразумевает легенду о сошествии Хри-
ста в ад в день между его распятием и воскресением.
Глава девятая
1. Название данного сборника — «Gesta Romanorum» — наиболее
точно передается русским термином «Деяния», а не «Подвиги». В те-
чение средних веков был написан ряд хроник с таким же заголовком,
начиная с различных «Деяний» ранних королей франков, бриттов

]]> admin Sat, 20 Nov 2010 16:02:10 +0300 http://www.poe.su/grabar-passek-antichnye-syuzhety/3601-antichnye-syuzhety-str-123.html http://www.poe.su/grabar-passek-antichnye-syuzhety/3601-antichnye-syuzhety-str-123.html
с IX до XIV вв. Каролинги сменились Капетингами. Принадлеж-
ность к одной из таких династий была столь же почетна, как чис-
лить своими предками троянских царей и героев.
2. «Андромаха заставила малолетних сыновей Гектора (parvulos
Hectoris filios) пасть ниц перед Ахиллом» (Диктис, III, 22), а
«Неоптолем отдал сыновей Гектора Гелену» (Диктис, V, 16).
.900

3. Гвидо называет Диктиса и Дареса «fidelissimi relalores».
4. Поэма предположительно относится к концу XI в., но автор-
ство монаха Бернгарда не установлено достоверно. «Леонинским
стихом» средневековые поэты пользуются охотно, для народной поэ-
зии он слишком сложен. В поэтике некоего Эбергарда под названием
«Лабиринт» этот стих упомянут.
Sunt et caudatis pariter coniuncta Leonis
Carmina, quae tali sunt modulanda modo:
Virtutem sequere, virtutis praemia quaere,
Omnia vana tere, lucis amore merae.
(См.: E. F a r a 1. Les arts poetiques du XII et du XIII siecle. Pa-
ris, 1924).
5. Femina digna mori, reamalur amore priori, reddita victori, dcli-
ciisque thori.
Saeva, quid evadis? Non tradita, caetera tradis;
Cur rea tu cladis non quoque clade cadis?...
Rumor de veteri faciet ventura timeri.
Cras poterunt fieri turpia sicut heri...
Vae tibi, Troia, peris, non iam mihi Troia videris,
iam, iam bobus eris, pascua, lustra feris...
Causa rei talis meretrix fuit exitialis,
femina fatalis, femina foeta malis.
6. Анонимная поэма «О разрушении Трои» похожа на преды-
дущую, но оценка Елены дана в еще более грубых словах: «Pellicis
obscenae».
Sic ex Aenea crescunt Romana tropheae...
Sic gens Romulea surgit ex Hectorea...
Atria milvorum, locus et spelunca luporum
pascua sunt pecorum templum, theatra, forum.
7. «Canticulum de morte».
Ubi Hector Troiae fortissimus?
Ubi David rex doctissimus?
Ubi Solomon prudentissimus?
Ubi Helena Parisque roseus?
8. См. примеч. 5.
9. Петр Санктонский и Симон «aurea сарга» пишут леонинскими
дистихами (у Симона 76 дистихов, у Петра — 62). Иосиф возвра-
щается к классическому гекзаметру. Его поэму принято датировать
уже второй половиной XII в., так как известно, что он был совре-
менником английского короля Генриха II (1154—1189). Дареса он
.301

называет «vales Phrygius», но использует и латинских поэтов: Верги-
лия, Стация, Овидия. См.: «Poetae latini minores», vol. 3. Lipsiae,
1881. Мемнон, царь эфиопов, пришедший на помощь к Приаму
и павший от руки Ахилла. Его судьбе была посвящена киклическая
поэма «Эфиопида»и две трагедии Эсхила, до нас не дошедшие. Одна
из двух громадных сидящих статуй (из времени правления фараона
Аменофиса III) считалась изображением Мемнона (Птолемеи куль-
тивировали это сказание). Так как в этом месте жило много птиц,
то их считали превращенными плакальщицами, которые после смерти
Мемнона остались жить около его могилы.
10. Цитаты из поэмы Альберта приведены по книге Германа
Дунгера (см. библиографию):
...meliore via compescere pravos
et servare Dei vult in amore probos.
Он следует Даресу:
Hunc sequor adiiciens interdum verba virorum,
Quaeve loquebantur vel potuere loqui...
Vocibus instare nos semper oportet eisdem:
Sternuntur, sternunt, milia multa cadunt.
11. В поэме Бенуа встречаются и некоторые недоразумения:
он путает Пелея, отца Ахилла, с злобным Пелием, дядей Язона,
и переносит суд Париса над богинями с горы Иды в Индию.
12. Откуда Гвидо де Колумна (см. выше) взял свое отрица-
тельное суждение об Ахилле, неизвестно.
13. О поэме Рудольфа Эмсского есть упоминания, но она до на-
стоящего времени не издана.
14. Рукопись датируется началом XIV в. О нахождении ее в биб-
лиотеке монастыря Гетвейг впервые упоминается в описании библио-
теки от 1782 г. Копии с нее сделали немецкие ученые XVIII в.
Готшед и Аделунг; о ней же упоминали несколько раз историки
немецкой литературы в течение XIX в., но издана она была пол-
ностью с детальным фонетическим и грамматическим анализом толь-
ко в 1926 г. А. Коппицем.
15. В «Энеиде» Вергилия мать Лавинии Амата вешается, видя,

]]> admin Sat, 20 Nov 2010 16:01:29 +0300 http://www.poe.su/grabar-passek-antichnye-syuzhety/3600-antichnye-syuzhety-str-122.html http://www.poe.su/grabar-passek-antichnye-syuzhety/3600-antichnye-syuzhety-str-122.html
сям, находящимся в Париже (XI, XV и XVI в. с шифрами А, В,
С). Сохранность рукописей не очень хорошая, и издание Мюллера не
считается образцовым. Текст трех рукописей часто не совпадает.
Наибольший объем имеет версия «С», вероятно, представляющая
собой компиляцию. Главы 24—44, имеющиеся в ней и наиболее бо-
гатые фантастическими элементами, в других рукописях отсутствуют.
5. Письма Александра, включенные во II и III книги, тоже
представлены в различных версиях.
6. Смерть Александра наиболее подробно описана в той же
версии «С». В гл. 33 введен эпизод о прощании Александра со
своим конем: Букефал плачет над умирающим Александром, набра-
сывается на юношу, поднесшего Александру яд, топчет его и изды-
хает у ног Александра. Александр, умирая, декламирует стихи.
Глава шестая
1. Таким доверием повести Диктиса и Дареса пользовались еще
в конце XIII и в XIV в.; см. ниже, в гл. VII отзыв о них Гвидо
де Колумна в его латинском романе «О гибели Трои».
2. Орозий, как предполагают, был уроженцем Испании; после
покорения ее вандалами в 414 г. отправился в Африку и Палести-
ну, где провел два года и участвовал в борьбе с пелагианской
«ересью». Там же он познакомился с Августином и получил от него
поручение написать «Историю» в христианском освещении. Это его
сочинение принято датировать 418 г., когда Орозий уже вернулся
на родину. Точных данных о жизни Фульгенция нет. По всей ве-
роятности, он современник Августина и Орозия (начало V в.). Ро-
дом из Африки, он крайне враждебно относится к Риму.
3. Характерной чертой многих средневековых хронистов и исто-
риков является любовь к точным датам, совершенно необоснованным.
4. Рассказ «О суде Париса» помещен в кн. II, № 1—2, о «Геро
и Леандре» в кн. III, № 4. Минерва истолкована как «vita theoretica».
«Junonem vitae activae praeposuerunt, Venerem voluptariae vitae posue-
runt», «Philosophi tripertitam humanitatis voluerunt vitam, ex quibus
primam theoreticam, secundam precticam, tertiam filargicam voluerunt,
.299

quas nos Latine conlemplalivam, activam, voluptariam nuncupamus»
(кн. II, 1).
5. Фульгенций, очевидно, не учитывает густого придыхания на
начальном звуке имени Геро (долгом «е» = Н), оттого решает сопо-
ставлять ее имя с Эротом (первый звук — краткое «е» без густого
придыхания).
6. Хаген назван «Indolis egregiae veniens de germine Troiae»
(«Песнь о Валтари», ст. 27—28).
7. «Gottfried von Monmouth, Historia regum Britanniae. Halle»,
1854 (с введением и примечаниями). Имеются две версии: по одной
из них на Лавинии, дочери царя Латина, женится Эней, по дру-
гой— его сын Асканий. У Аскания сын Сильвий (Сильхис), всту-
пающий в связь с племянницей Лавинии. О ребенке, который дол-
жен родиться от нее, оракул дает предсказание, что он убьет и мать
и отца: мать умирает от родов, отца Брут нечаянно убивает на охо-
те. Его изгоняют из Италии, он переживает множество приключений
в Греции и Малой Азии, набирает дружину в семь тысяч из потом-
ков троянцев, томящихся в плену в Греции, получает во сне указа-
ние плыть на далекий остров и основать там «вторую Трою». Он по-
коряет остров, приносит жертву италийской богине, которая в
латинских дистихах предрекает ему и его потомкам славное будущее.
Он становится родоначальником британских королей. Их родослов-
ная состоит уже из кельтских имен.
8. В своей «Хронике» Оттон Фрейзингенский («Chronik oder
die Geschichte von zwei Staaten». Berlin, 1960) пишет, что «первый
троянец Антенор основал Патавий, под которым некоторые пони-
мают галльский город Пуатье, другие — Пассау в Баварии, третья —
Падую в Венетии; это я считаю наиболее вероятным и согласую-
щимся с тем, что говорит Вергилий» («Хроника», I, 25). Другой
Антеноо упомянут Оттоном в эпизоде, имеющемся у Фредегара (о не-
уплате дани Валентиниану) и переданном у Оттона почти буквально.
Глава седьмая
1. В Германии за период с X до половины XIII в. сменились
три правящих династии: саксонская, франконская и Гогенштауфены,
а после этого надолго утвердился род Габсбургов. Во Франции —

]]> admin Sat, 20 Nov 2010 16:00:47 +0300 http://www.poe.su/grabar-passek-antichnye-syuzhety/3599-antichnye-syuzhety-str-121.html http://www.poe.su/grabar-passek-antichnye-syuzhety/3599-antichnye-syuzhety-str-121.html
4. Квинтилиан. «Об обучении оратора», XI, 66—68; XI, 97—
98; IV, 2, 13; XI, 3. 73.
5. См. письма Плиния, I, 16; II. 10; IV, 36; IV, 27; VI, 21.
6. См. его XVIII речь «О том, что .следует читать из древних
писателей», которая представляет собой письмо к какому-то круп-
ному государственному деятелю (может быть, к самому Траяну)
с подробным указанием достоинств и недостатков различных грече-
ских авторов.
7. Дион Хрисостом хорошо представлял себе хронологическое
соотношение «трагической триады»: Эсхил — 525—458 гг. до и. э.,
Софокл — 496—405 гг., Еврипид впервые выступил в 455 г., следо-
вательно, родился в начале 70-х годов; умер в 406 г.
8. Очень ценное, мимоходом брошенное замечение: очевидно, во
времена Диона в кругах риторов ожила проблема «Лягушек» Ари-
стофана — Эсхил или Еврипид?
9. Эпизода с Филоктетом у Гомера нет, да и быть не могло;
поэтому Дион говорит о встречах Одиссея с другими лицами.
10. См.: «А. Nauck Tragicorum graecorum fragmenta», № 787,
788, 789.
11. К этой же теме Дион возвращается в конце речи: «Если
кто-нибудь не соглашается с моими доводами под давлением прежних
взглядов, то пусть он знает, что он оказался неспособен вырваться
из-под власти обмана и отличить вымысел от истины; ни то, что
.297

неразумные люди чему-то верили в течение многих лет, ни то, что
d-ги вымыслы были распространены между их гредками, не имеет
убедительной силы; кроме того, и о многих других вещах люди придер-
живаются различных, даже противоположных мнений (§ 144—145).
12. «Илиада», XXIV, 245.
13. См. его речь XII (Олимпийскую), в которой он анализирует
различия между изобразительным искусством и поэзией, во многом
предваряя «Лаокоона» Лессинга, а также речь XVIII.
14. См. примеч. 15 к гл. III.
15. Елена — дочь Зевса. Называя Афродиту ее сестрой, Дион
отклоняется от древней версии о рождении Афродиты из морской
пены и из семени Кроноса. Она, таким образом, не дочь Зевса,
а, скорее, его сестра.
16. Напротив, У. Виламовиц в книге «Die Ilias und Homer» (Ber-
lin, 1916) считал «Патроклею» («Илиада», песни XVI—XVII) древ-
ним слоем «Илиады», но в настоящее время с ним многие не согла-
шаются.
17. Т. е. в результате Троянской войны, начатой Агамемноном,
Менелай вернул себе жену.
18. Антенор считался в средние века основателем города Падуи.
Дион, очевидно, использует какую-то другую версию.
19. Т. е. Ахиллу — от руки Париса. Эта версия, как мы видели,
не удовлетворяла многих позднейших писателей. См. гл. III, разделы
о Филострате, Диктисе и Даресе и примеч.
Глава пятая
1. См.: Alexandri М. Historiarum scriptores aetate suppares.
Dr. Robertus Geier. Lipsiae, 1844; Arriani Anabasis et Indica. Reliqua
Arriani et scriptorum de rebus Alexandri M. ...Pseudo-Callisthenis, histo-
riam fabulosam ex tribus codicibus nunc primum edidit... Carolus Mueller.
Paris, 1877; Pseudo-Callisthenes. Historia Alexandri Magni
ed. Kroll. Berlin, 1926.
2. Особенно отличались в этом отношении Тимей, Феопомп
и Эфор. Всех их резко критикует Полибий, не щадящий, впрочем,
и Каллисфена, несмотря на то, что Каллисфен был очевидцем и даже
участником многих описываемых им битв и событий (Полибий,
кн. XII, гл. 12, 17, 25 и др.). Всем им он ставит в вину, что они
пишут о том, чего не знают.
3. О смерти Каллисфена имеются разноречивые сведения.
Он был, по-видимому, замешан в заговоре против Александра, но не-
которые из современных ему биографов Александра сообщают, что
.298

он только был взят под стражу и находился в заключении семь ме-
сяцев, но все же сопровождал Александра в индийском походе и
умер там от водянки. Впоследствии, напротив, закрепилась версия
о том, что он был подвергнут страшным пыткам и казнен (Юстин,
XV, 3), и эта версия стала темой декламаций против тирании Алек-
сандра. Ее использовали Сенека («Естественнонаучные исследова-
ния», VI, 23) и Фемистий (речь VII).
4. Роман Псевдо-Каллисфена издан Мюллером по трем рукопи-

]]> admin Sat, 20 Nov 2010 16:00:05 +0300 http://www.poe.su/grabar-passek-antichnye-syuzhety/3598-antichnye-syuzhety-str-120.html http://www.poe.su/grabar-passek-antichnye-syuzhety/3598-antichnye-syuzhety-str-120.html
латинская эпиграмма из «Poetae latini minores», V, № XXIII:
Кто живописец тот был, кто тебя, колхидянка злая,
Так написал? Ты детей губишь преступной рукой.
И неужель так томит тебя жажда крови сыновней,
Что и твой образ немой мести не в силах забыть?
Что ж разъярило тебя? Иль новый Язон изменяет,
Главке ль сопернице ты снова замыслила смерть?
Если б .свой варварский гнев ты скрыть могла на картине!
Но твой преступный порыв воск закрепил навсегда.
Нет, Тимомаха картину хвалю я! Взяв меч, еще медлит
Мать, не решаясь себя кровью детей запятнать.
45. См. поэму Нонна «О Дионисе»: песни III и IV целиком,
песнь XLVI, ст. 240—271.
46. Имеется анонимная эпиграмма «О фиванских братьях»:
Даже в Стигийском краю близнецы не хотят примиренья.
Сколь был злосчастен Эдип, столь же злосчастны они!
Общий костер их .сжигал, но пламя двумя языками
Вверх поднялось и двойной грудою пепел их лег.

Юноши злобные! Вы покинули свет, но с враждою
Вы не расстались, и дух ваш, как при жизни, свиреп
Если бы некогда власть над Фивами вы согласились
Так разделить, как теперь мертвый вы делите прах!
(«Poetae latini minorcs», V, N2 XXV)
47. См. Ксенофонт, «Воспоминания о Сократе», кн. II, гл. 21—34.
48. Ификл — сын Алкмены, близнец Геракла (от законного
мужа Алкмены Амфитриона). И он, и его старший сын Иолай были
верными спутниками и помощниками Геракла. О его могиле и почи-
вании его как героя в аркадском городе Фенее см. Павсаний,
кн. VIII, 14, § 9.
49. Так, во II идиллии Феокрита девушка, покинутая возлюб-
ленным, прибегая к чарам, говорит:
Женщина ль возле него или юноша, пусть он забудет
Так же о них навсегда, как когда-то на острове Дии
Разом Тесей, говорят, о кудрявой забыл Ариадне.
(II. ст. 44—46)
50. Миф об Андромеде, возможно, вариант мифа о спасении
Гесионы Гераклом. См. примеч. 16.
51. См.: Th. В е г g k. Poetae lyrici graeci. Ill, стр. 832.
52. См.: N. D i е 1 s. Fragmente der Vorsokratiker, I, стр. 48.
53. Освобождение Прометея происходит после того, как он через
Геракла предупреждает Зевса об опасности его увлечения Фетидой.
Но вся эта часть мифа о Прометее не ясна. Сомнителен момент ги-
бели Зевсова орла от стрелы Геракла.
54. Миф о Прометее имел огромный успех в новой европейской
литературе. В настоящее время имеются интересные исследования,
сопоставляющие его со сказаниями в грузинской и армянской лите-
ратуре.
55. В этой же версии, .ставшей традиционной, рассказывает миф
о Деметре Овидий в «Метаморфозах», кн. V, ст. 940—961 и в
«Фастах», кн. IV, ст. 391—620.
56. Сведения об Эрисихтоне впервые встречаются у эллинисти-
ческих поэтов (Каллимах, VI Гимн), потом у Овидия («Метамор-
фозы», кн. VIII, 738—878) и у позднейших энциклопедистов. Но
Афиней ссылается на Гелланика, и сам миф носит примитивный ха-
рактер.
57. Философский и сугубо пессимистический тон поэмы Клав-
диана, утверждающий господство смерти над всем живущим, крайне
характерен для римской поэзии IV—V в. н. э.
58. См. примеч. 40.
m

59. Наиболее характерно прозаическое сочинение Клавдия
Элиана «О животных» (конец II — начало III в. и. э.). В прологе
и эпилоге Элиан объясняет, почему изучение жизни животных при-
влекает его больше, чем политическая деятельность. Идеализация
животного мира — типичное явление поздней античной литературы.
60. Эта тема не столь свежа, как полагают Оппиан и Немесиан:
уже от Овидия дошла (не полностью) поэма «О рыбной ловле»,
а от Граттия (предположительно его старшего современника) поэма
«О псовой охоте» (тоже не законченная).
Глава четвертая
1. Пиндар, «Олимпийские оды», I, ст. 35—36; IX, ст. 35—42.
2. Мы имеем лишь упоминания о том, что некоторые мифогра-
фы касались использования мифов в литературе. Так, Асклепиад
Тпагильский, ученик Исокрпта (IV в. до н. э.), написал сочинение
«Tragodumena» на эту тему, но немногие сохранившиеся от него
Фрагменты ничего не дают. (F. Н. G., III, 301 и сл., издание Мю\-
лера).
3. Гораций, «Послание к Пизонам», ст. 119—153.

]]> admin Sat, 20 Nov 2010 15:59:24 +0300 http://www.poe.su/grabar-passek-antichnye-syuzhety/3597-antichnye-syuzhety-str-119.html http://www.poe.su/grabar-passek-antichnye-syuzhety/3597-antichnye-syuzhety-str-119.html
Авсоний добавляет, что и его перехитрил Одиссей, спрыгнувший на
берег первым, но на брошенный вперед щит. Внимая мольбам своей
неутешной молодой вдовы. Лаодамии, он вернулся к ней на один день,
и она вскоре умерла. По другой версии она сделала себе восковое изо-
бражение мужа и когда ее отец велел его растопить на костре, она
бросилась в огонь.
30. См.: A. Nauck. Tragicorum graecorum fragmenta. Euripidis
fragmenta № 591. Lipsiae, 1856.
.293

31. Речь Горгия приведена полностью в книге: F. В 1 a s s. Die
Atlische Beredsamkeit, I—III. Leipzig, 1887—1893.
32. В «Одиссее» XXIV, 15,82 тень Ахилла находится в Аиде,
но уже Пиндар («Немейские оды») IV, 49 знает о его пребывании
на «Белом острове». Прах Ахилла погребен в Троаде, бессмертную
же его часть мать перенесла на этот остров. Распространена версия
о его браке с Еленой (самого храброго с самой красивой), родившей
от него крылатого сына Евфориона.
33. См. примеч. 28.
34. О каких женщинах здесь идет речь, неизвестно. Эфра, мать
Тесея, взятая в плен Диоскурами, отбившими Елену-девочку у Те-
сея, и сопровождавшая ее в Трою, была в это время стаоухой; после
разрушения Трои Эфоу спасают ее взрослые внуки от Тесея, участ-
вовавшие в Троянской войне.
35. Малолетних сыновей Гектора (parvulos filios) приводит вме-
сте с их матерью к Ахиллу Приам, умоляя о выдаче тела Гектора
(III, 22). Неоптолем отдает их Гелену (V, 16). У Париса от Елены
тоже трое сыновей (Буном, Корит, Идей), но они гибнут еще до раз-
рушения Трои в обрушившемся доме (V, 5).
36. См. библиографию, раздел «Источники».
37. Именно этот вариант смерти Ахилла намеревался использо-
вать Гёте в начатой им поэме «Ахиллеида». Смерть Ахилла уже
в «Илиаде» приписывается не просто стреле Париса, а вражде Апол-
лона, направляющего эту стоелу. Это предсказывают Ахиллу его
конь Ксанф (XIX, 416—417) и умирающей Гектор (XXII, 359).
О «неуязвимости» Ахилла у Гомера речи нет, в поздних литеоатур-
ных версиях тоже. По Гигину, Аполлон принял образ Париса. Квинт
Смирнский комбинирует версии: Аполлон, скрываясь в туче, пора-
жает Ахилла в уязвимое место на ноге.
38. См. примеч. 5 к гл. I.
39. Данная версия о смерти Язона передана в схолиях к
«Медее» Еврипида. Имеются и другие: по словам Гигина, он сго-
рел в Коринфском дворце вместе с Креонтом и Креусой (Гигин,
№ 25).
40. Каллимах, эпиграмма XXVIII (по изд. в Loeb classical
library, XXX).
Кикликов я не терплю повестушек — пути мне противны
Те, по которым толпа бродит то взад, то вперед.
Пошлый любовный напев ненавистен мне; пить я не стану
Воду ключа, где ее может любой зачерпнуть.
«Ах, Лисаний, красив, ах, красив ты!» Но Эхо ответит:
«Ах, это слыхано все! Ах — и не раз, и не раз!»
.294

Феокрит высказывается не менее резко. Встретившийся ему по
пути на праздник жатвы «пастух Ликид» говорит:
«Мне тот строитель противен, что лезет из кожи, с натугой
Думая выстроить дом вышиною с огромную гору.
Жалки мне птенчики Муз, что, за старцем Хиосским гоняясь,
Тщетно стараются петь, а выходит — одно кукованье.
(Идиллия VII. 45—48)
Под «пастухом Ликидом» предположительно скрывается Аскле-
пиад Самосский.
41. См. «Илиада», XIV песнь.
42. См. «Аргонавтика», перев. Г. Ф. Церетели (III, 6—166).
43. Так же как поэты считали необходимым объяснить отсут-
ствие Геракла в Колхиде, позднейшие писатели, не учитывая смены
поколений, хотели объяснить отсутствие братьев Елены в войске,
осаждавшем Трою. Так, Дарес пишет в гл. XI: «Кастор и Поллукс,
услыхав, что их сестра Елена похищена, сели на корабль и пусти-
\ись в погоню. Когда они отчалили от берегов Лесбоса, разразилась
страшная буря и никто никогда больше не видел их; потом стали
говорить, что они стали бессмертными. Лесбийцы искали их и доеха-
ли на своих кораблях до самой Трои, но, не найдя даже их следов,
вернулись домой.
44. Образ Медеи-детоубийцы был, по-видимому, частым .сюже-
том изобразительного искусства, о чем свидетельствует анонимная

]]> admin Sat, 20 Nov 2010 15:58:42 +0300 http://www.poe.su/grabar-passek-antichnye-syuzhety/3596-antichnye-syuzhety-str-118.html http://www.poe.su/grabar-passek-antichnye-syuzhety/3596-antichnye-syuzhety-str-118.html
Смертью моею, клянусь, честь я свою сберегла.
Грудь я пронзила мечом, чистоту защищая; не знала
Я ни отчаянья мук, ни оскорбленной любви.
Рада, что так умерла я, храня свое доброе имя:
Муж отомщен, и мой град крепкой стеной обнесен.
Так почему же, скажи, вдохновила ты. Муза, Марона,
Чтобы стыдливость мою вымыслом он запятнал?
Верьте, кто ;>то прочтет, историкам вы, не поэтам,
Тем, кто видит в богах и блудников, и воров,
Не злоязычным певцам, кто правду стихом искажает,
Кто все пороки людей хочет богам приписать!
19
291

20. В этой поэме (VIII, 28—202) Силий рассказывает историю
Анны, сетры Дидоны, которая после самосожжения Дидоны бежит
из Карфагена и в Италии становится нимфой реки.
21. Образ Ахилла как женского угодника мало гармонирует
с его характеристикой у Гомера как сильнейшего и храбрейшего ге-
роя в греческом войске; однако более поздние поэты стали истолко-
вывать распрю между Ахиллом и Агамемноном как следствие страст-
ной любви их обоих к Брисеиде (особенно склонен к этому Овидий,
см. ниже, примеч. 24).
Между тем о такой страсти Агамемнона к Брисеиде у Гомера
речи нет — спор идет о «награде» и «чести». Хотя Брисеида поки-
дает Ахилла неохотно, а возвратившись к нему после .смерти Патрок-
ла, опять становится его наложницей, но и здесь речь идет не об
исключительной любовной страсти (см. «Илиада», I, 184, 302, 348;
IX, 132—134, 273—277; XXIV, 675—676).
О плаче Ахилла над убитой им Пентесилеей говорит уже Ликоф-
рон, а впоследствии Квинт Смирнский строит на этом основании
длинную речь Терсита, упрекающего Ахилла в женолюбии, из-за
которого он забывает о воинской славе.
22. Из письма Париса:
Praemia magna quidem, sed non indebila, posco;
Pollicita est thalamo te Cytherea meo-..
Nec venio Graias veluti spectator ad urbes —
Oppida sunt regni divitiora mei...
Innumeras urbes atque aurea tecta videbis,
Quaeque suos dicas templa decere deos...
Heu facinus! totis indignus noctibus ille
te tenet amplexu perfruiturque luo...
Paenitet hospitii, cum me spectante lacertos
imponit collo rusticus iste tuo...
Saepe dedi gemitus; et te—Iasciva — notavi
In gemitu lisum non tenuisse meo...
A! nimium simplex Helene, ne rustica dicam,
banc faciem culpa posse carere putas?...
Nec plus Atrides animi Menelaus habebit
quam Paris aut armis anteferendus erit...
Из ответа Елены:
...ausus es hospitii tcmeratis, advena, sacris
legitimam nuplae sollicitare fidem!..
rustica sim sane, dum non oblita pudoris,
dumque tenor vitae sit sine labe meae.
.292

...Tunc ego te vellem celeri venisse carina
cum mea virginitas mille petita procis;
..ferrea, crede mihi, non sum; sed amare repugno
ilium, quem fieri vix puto posse meum
..Quod petis, ut furtim praesentes ilia loquamur,
Scimus, quid captes colloquiumque voces;
Sed nimium properas, et adhuc tua messis in herba est
haec mora sit voto forsan arnica tuo
cetera per socias. Clymcnen Aethramque loquamur,
quae mihi sunt comites consiliumque duae.
23. См. «Метаморфозы», кн. XIII, стр. 1—396.
24. Ввиду отсутствия русского перевода «Тристий» даем пере-
вод этого отрывка:
Нам Илиада о чем повествует? О. женской измене
И о боях, что ведут муж и любовник жены.
Что горячее, чем пламя любви? Обладать Брисеидой
Жаждут, пылая враждой, гневные греков вожди.
Нам Одиссея о чем говорит? Как в отсутствие мужа
Натиск влюбленных мужчин терпит супруга его.
Кто рассказал и о том, как Венеру с Марсом накрыли
Вместе на ложе любви? Он, Мэонийский певец.
(«Тристии», 370—377)
25. См. «Феокрит. Мосх. Бион». М., 1958, стр. 175.
26. См. перевод «Сатир» Петрония Б. И. Ярхо.
27. В «Илиаде» (II песнь) в «каталоге кораблей» Диктис в
качестве спутника критских владык Идоменея и Мериона не упо-
мянут.
28. См.: Scriptores erotici graeci. Paris. Didot, 1858—1859. Пере-
вод отрывков из «Чудес по ту сторону Фулы» — в «Поздней грече-
ской прозе». М.— Л., 1961.
29. Протесилай, повинуясь предсказанию оракула, первым пры-
гает с корабля на берег (об этом говорят Овидий, Гигин и др.).

]]> admin Sat, 20 Nov 2010 15:58:00 +0300 http://www.poe.su/grabar-passek-antichnye-syuzhety/3595-antichnye-syuzhety-str-117.html http://www.poe.su/grabar-passek-antichnye-syuzhety/3595-antichnye-syuzhety-str-117.html
ность его «Александры» жалуется уже Стаций (Silvae, V, 3, 157).
8. Гомер о безумии Кассандры не упоминает нигде: напротив,
в «Илиаде», XIII, 365—370 он говорит, что отец просватал ее за
некоего Офрионея, но ее нареченного жениха убил Идоменей.
9. Интерес именно к мифу о Троянской войне в кругах элли-
нистических ученых и поэтов вполне понятен — они трудились над
«рецензированием» Гомера.
10. Ст. 1087—1089, 1281—1282.
11. Энона названа «злобствующей невесткой» и «чародейкой»;
она не захочет исцелить Париса, раненного стрелой из лука Геракла;
весь этот эпизод подробно рассказан в поздней поэме Квинта Смирн-
ского, в X песне, но смерть Эноны у Квинта и у Ликофрона изобра-
жена по-разному: по Ликофрону, она бросается с башни и разбива-
ется насмерть возле тела Париса (мотив смерти Геро): по Квинту,
она бросается в костер, на котором сжигают тело Париса.
12. В связи с этим Ликофрон рассказывает мрачный миф (воз-
можно, местный италийский) о том, как этолийские послы после
смерти Диомеда прибыли в Италию требовать в свое владение ту
землю, которая была ему дана; их убили и зарыли в той земле, ко-
торую они хотели получить.
13. «Александра», ст. 1226—1235; Ликофрон восхваляет вели-
кую мощь и славу римлян.
14. См. ниже примеч. 32; о культе Ахилла и Елены на «Белом
острове» см. в «Диалоге о героях» Филострата.
15. О пребывании призрака Елены в Трое, а самой Елены
в Египте говорил Стесихор; см. гл. I, примеч. 9. Эта же версия ис-
пользована Еврипидом в «Елене».
16. Византийский комментатор поэмы Ликофрона Цец указыва-
ет, что Геракл провел в чреве чудовища три дня (возможно, что
этот срок взят из библейского рассказа о пророке Ионе «во чреве
китове»),
17. В ст. 43—48 историки греческой религии видят указание на
то, что Елена первоначально была «лесной» богиней (dendritis). Пав-
саний в «Описании Эллады» передает много местных мифов о Еле-
не и в том числе один, относящийся к культу Елены на Родосе
(кн. III, гл. 19, § 9). Елену, бежавшую из Спарты на Родос, после
смерти Менелая, служанки Поликсо, жены Тлеполема, погибшего
под Троей, подстерегли при купанье и повесили на дереве; «поэтому
у родосцев есть храм Елены-Дендриты». Здесь же Павсаний рас-
.290

сказывает о том, что Елена после смерти живет на «Белом острове»
около устья Дуная в качестве жены Ахилла. Сюда же он включает
и предание о слепоте и прозрении Стеспхора.
Смерть Елены изображалась по-разному: нап.ример, в трагедии
Еврипида «Орест» ее возносят на небо к звездам в тот момент,
когда обезумевший Орест гоняется за ней с мечом. См.: Nilsson
М. P. Geschichte der griechischen Religion I, 195, Miinchen, 1955;
M. Becker. Helena, ihr Wesen und ihre Wandlungen in klassischen
Altertum. Leipzig, 1939.
18. Этими тремя поэмами Катулл отдал дань неотерическим тен-
денциям: «Локон Береники» он сам называет переводом из «Баттиа-
да» (т. е. Каллимаха); поэма «Аттис» написана редким и сложным
размером, галлиямбом, и повествует о самооскопленин юноши Атти-
са, принявшего участие в празднестве Кибелы.
19. Известно, что слава Вергилия была не всеми признана и что
многие завидовали ему, резко его критиковали и даже издевались
над ним; Асконий Педиан выпустил против его критиков сочинение
«contra obtrectatores Vergili».
Более чем через триста лет после выхода в свет «Энеиды» Мак-
робий в «Сатурналиях» посвятил творчеству Вергилия почти четыре
книги (III—VI); в них приведено множество цитат из утраченных
ныне произведений, свидетельствующих о горячем интересе к этим
вопросам. Интересна также поздняя эпиграмма (анонимная), в ко-
торой Дидона возражает против клеветы, возведенной на нее «Ма-
роном»:
Да, я — Дидона! Ты здесь мой облик зришь, чужеземец!
Он мою красоту дивно в себе отразил.
Я не такою была, как в вымыслах лживых Марона,
В жизни и в сердце моем не было низких страстей.
И у Ливийских брегов не бывало судов Илионских,
И никогда не входил в дом мой троянец Эней.
Но я хотела спастись от безумной злобы Иарба:

]]> admin Sat, 20 Nov 2010 15:57:19 +0300 http://www.poe.su/grabar-passek-antichnye-syuzhety/3594-antichnye-syuzhety-str-116.html http://www.poe.su/grabar-passek-antichnye-syuzhety/3594-antichnye-syuzhety-str-116.html
12. Сравнение и критический литературный анализ трех траге-
дий о Филоктете, принадлежащих Эсхилу, Софоклу и Еврипиду, из
которых до нас дошла только вторая, были произведены через шесть-
сот лет после их написания, в эпоху «второй софистики», Дионом
Хрисостомом. Подробнее см. гл. IV.
13. См. Еврипид, «Электра», ст. 508—544.
14. Эсхил, «Хоэфоры», ст. 893—894. Софокл, «Электра»,
ст. 1452—1474.
15. Доказательством этому служит множество попыток рекон-
струкции не дошедших до нас трагедий Эсхила о Прометее — «Про-
метей-огненосец» и «Прометей освобожденный», единого мнения о ко-
торых достигнуть не удалось.
Глава вторая
1. Принадлежность «Геркулеса на Эте» Сенеке тоже оспарива-
ется таким крупным знатоком Сенеки и издателем его трагедий,
как Ф. Лео (см.: L. Annaei Senecae tragoediae rec. et emend. Fridericus
Leo. D. Senecae tragoediis observations criticae Berolini, 1878, p. 48 и
72). Он детально доказывает несовершенство этой трагедии, ее ком-
пилятивный характер: многие ее стихи— буквальный перевод стихов
из «Геркулеса безумного» Еврипида и «Трахинянок» Софокла.
2. Параллельное изложение соответствующих гречески5 трагедий
и трагедий Сенеки дано в издании «Loeb classical library. Seneca's
tragedies», vol. 1—2, 1916.
.296

3. См. Приложение III.
4. См. 70-е «письмо к Луцилию» и «О гневе», кн. III, 15.
5. «Финикиянки» Сенеки состоят из трех крупных фрагментов,
но не являются цельной трагедиен; о них существует большая лите-
ратура: фрагмент — спор Эдипа с Антигоной о допустимости само-
убийства— даже признается некоторыми не отрывком трагедии, а ри-
торическим упражнением в стихотворной форме, но это маловероятно.
6. Последние реплики (кроме слов Этеокла) различные издатели
трагедий Сенеки приписывают либо Иокасте, либо Полинику. Суть
дела от этого не меняется: она заключена в репликах Этеокла.
7. Имеется поздняя латинская эпиграмма о «фиванских братьях»
(см. примеч. 46 к гл. III).
Глава третья
1. См. примеч. 10 к гл. I.
2. См. ниже, миф о Медее.
3. См., напр., миф о Тесее в «Гекале» Каллимаха. Интерес к мест-
ным малоизвестным мифам пробудился уже в IV в. до н. э.,
о чем свидетельствует не дошедшая до нас, но восхваляемая многи-
ми поэтами эллинистического времени лирическая поэма «Лида»
современника Платона Антимаха, собравшего в память своей умер-
шей возлюбленной множество малых мифов о разлуке и смерти
влюбленных. Именно эту поэму поэты III и II в. до н. э. считали
для себя образцом.
4. Если бы в классической Греции мифы считались только сказ-
кой, то ни философы, ни Пиндар не стали бы подвергать их серьез-
ной критике и тратить силы на их опровержение. Эллинистические
же поэты, напротив, уже не веря в мифы, стараются в серьезном
тоне доказывать свою веру в них (см., напр., «Вакханки» Феокрита
и «Гимны» Каллимаха).
5. Характерно, что в списке дошедших до нас названий римских
трагедий (см. Приложение II) нет трагедий, использующих чисто
римские предания; а между тем, в них могли бы быть найдены весь-
ма драматические моменты; напр., судьба Реи Сильвии, узнавание
Нумитором своих внуков, Ромула и Рема, вражда между братьями,
похищение сабинянок, изгнание Тарквиния Гордого и т. и.
6. Так, напр., нарушить установившуюся версию о самоослепле-
нии Эдипа решился только один незначительный французский дра-
матург XVIII в. граф де Лорагюэ; в его трагедии «Иокаста» Эдип
кончает жизнь самоубийством.
7. Lycophronis Alexandra гес. Godofredus Kinkel. Leipzig, 1880
(см. библиографию: Holzinger...). Биографические данные о Ликофро-
не скудны и гипотетичны: достоверно только то, что он работал
19 М. Грабарь-Пассек
289

в Александрийской библиотеке при Птолемее Филадельфе, т. е. в пер-
вой половине III в. до н. э. составил каталог рукописей комедиогра-
фов и написал «О комедии». Сам же Ликофрон был трагиком. По
словарю Свиды, им написано около двадцати трагедий, из которых
до нас дошли только четыре стиха пз «Каосандреиды». На непонят-

]]> admin Sat, 20 Nov 2010 15:56:39 +0300 http://www.poe.su/grabar-passek-antichnye-syuzhety/3593-antichnye-syuzhety-str-115.html http://www.poe.su/grabar-passek-antichnye-syuzhety/3593-antichnye-syuzhety-str-115.html
Флакк
Сенека
Неизвестен
«Гилас»
«Диоскуры»
«Героиды» («Письмо Ме-
деи»)
«Метаморфозы»
«Аргонавтика»
«Медея»
«Орфическая аргонавтн-
ка»
284


Язык Дата
Греч. »
Лат. перев. »
с греч.
Лат. »
Лат. XII в. н. э.
Франц. »
Нем. »
XII—XIII в. н. в
» XIII в. н. Р.
Лат. »
Нем. Начало XIV в.
Греч. III в. до н. э.
» »
» »
Лат. I в. до н. э.
» »
» I в. н. э.
» »
Греч. IV—V в. н. э.

Автор Название Язык Дата
Вводные части в средневековых поэмах
Бенуа де Франц. и XII—XIII в. н. э,
Сент-Мора, нем-
Герборта
Фритцлар-
ского и др.
III. Фиванский цикл
Феокрит «Вакханки» Греч. III в. до н. э.
Мосх «Европа» » II в. до н. э.
Сенека «Эдип», «Финикиянки» Лат. I в. н. э.
Стации «Фиваида» » »
Нонн Первые песни «Поэмы о Греч. V в. н. э
Дионисе»
Неизвестен «Плач Эдипа» Лат. X—XI в. н. э.
IV. Мифы о Геракле и Тесее
Феокрит «Геракл-младенец» Греч. III в. до н. э.
» «Геракл-убийца льва» » »
Каллимах «Гекала» » »
(Псевдо) «Мегара» » II в. до н. э.
Мосх
Сенека «Геракл безумный» Лат. I в. н. э.
» «Геракл на Эте» » »
» «Федра» » »
.285

Автор Наэваине Язык
История Александра Македонского
Псевдо-Кал-
лисфен
Юлий Вале-
рий
Неизвестен
Архипресви-
тер Лев
Обри Безан-
сонский
Клирик Лам-
прехт
Ламберт
Ли Торт и
Александр
Бернэ
Готье Ша-
тильонский
Рудольф
Эмсский
Ульрих
Эшенбах
Зейфрид
Неизвестен
«История Александра Be- Греч,
ликого»
«О деяниях Александра» Лат.
«Описание пути Алек- »
сандра»
«Повесть о сражениях» »
Неизвестно
«Александр»
«Александреида»
«Александр»
«Великий Александр»
Франц.
Нем.
«Роман об Александре» Франц.
Лат.
Нем.
III в. н. э. (?)
IV в. н. э.
»
X в. н. э.
XI—XII в. н. э.
XII В. Н. 9.
XIII в. н. а.
XIV в. н. э.
XIV В. Н. 8. (?)

ПРИМЕЧАНИЯ
Цитаты из поэм Гомера даны в переводах Гнедича и Жуковского,
из «Гомеровских гимнов» и из поэм Гесиода — в переводе Вересаева,
из «Амфитриона» Плавта — в переводе Артюшкова. О переводе ци-
тат из трагедий Сенеки см. Приложение III. Цитаты из «Божественной
комедии» Данте даны в переводе М. Лозинского. Остальные цитаты,
стихотворные и прозаические, в тексте и примечаниях — в переводе
автора книги. Курсив в цитатах везде авторский.
Глава первая.
1. Epicorum graecorum fragmenta ed. G. Kinkel. Leipzig, Teubner,
1877.
2. Photii «Bibliotheca» ed. Imm. Bekker, 1824, № 239/318—3224.
3. Mythographi graeci I. Leipzig (Teubner, 1894), p. 238—246.
Epitoma Vaticana ex Apollodori bibliotheca ed. Ricardus Wagner. Lip-
siae, 1891.
4. См.: В. H. Я p x о. Вина и ответственность в гомеровском
эпосе.— «Вестник древней истории», 1962, № 2.
5. Перевод В. Н. Жуковского здесь не совсем точен. В тексте
сказано: «Только один корабль, опытный в плавании по морям,
проплыл мимо них,— всеми воспеваемая Арго, возвращаясь от
Аэта». Арго — по-гречески, как и существительное «корабль» (navs),
женского рода.
6. Правда, некоторые текстологи предполагают возможность ин-
терполяции этого эпизода.
7. См. XX эпиграмму Феокрита:
Вот кто нам рассказал про сына Зевса,
Мужа с быстрой рукой, про льва-убийцу.
Вот он, первый нз всех певцов древнейших,
Он, Писандр из Камира, нам поведал
Сколько тот совершил деяний славных,
287

8. См. напр., Афнней, VII, 277: «Софоклу очень нравился эпи-
ческий кикл, и он во всех своих драмах пользовался мифами, содер-
жавшимися в нем».
9. Так, с именем Стесихора связан анекдот о том, что, когда
он очень дурно отозвался о Елене, она наказала его за это потерей
зрения и исцелила только тогда, когда он написал «палинодию»,
восстанавливающую ее доброе имя, Платон («Федр», 243-а) приво-
дит отрывок из нее:
Ложно это поверье:
Ты не плыла на хорошо снаряженных кораблях
И не вошла в твердыню Трои.
10. «Поэтика» — в переводе В. Г. Аппельрота, под ред. Ф. А. Пет-
ровского (М„ 1957).
11. Вторая тема, приведеннная Аристотелем в качестве приме-
ра,— смерть Эрифилы от руки Алкмеона — относится к фиванскому
циклу. Ни одной трагедии на этот сюжет до нас не дошло, но из-
вестны названия восьми трагедий, разрабатывающих его.

]]> admin Sat, 20 Nov 2010 15:55:51 +0300 http://www.poe.su/grabar-passek-antichnye-syuzhety/3592-antichnye-syuzhety-str-114.html http://www.poe.su/grabar-passek-antichnye-syuzhety/3592-antichnye-syuzhety-str-114.html
28. Jos. Iufaustus, age,
dimitte pugnas, libera patriam metu,
luctu parentes
Pol. Sceleris et fraudis suae
poenas nefandus frater ut nullas ferat?
.280

Joe. Ne metue: poenas, et quidem solvet graves —
regnabit. est haec poena, si dubitas, avo
patrique crede, Cadmus hoc dicet tibi
Cadmique proles. Sceptra Thebano fuit
impune nulli gerere, nec quisquam fide
rupta tenebit ilia. Iam numeres licet
fratrem inter istos...
29. E t. Numeretl Es tanti mihi
Cum regibus iacere. Те turbae exulum
ascribe.
Pol. Regna, dummodo invisus tuis.
E t. Regnare non vult esse qui invisus timet.
Simul ista mundi condilor posuit deus
odium atque regnum, regis hoc magni reor
odia ipsa premere, multa dominantem vetat
amor suorum, plus in iratos licet.
Qui vult amari, languida regnat manu
Pol. Invisa numquam imperia retinentur diu
E t. Praecepta melius imperi reges dabunt,
exilia tu dispone.
Pol. Pro regno velim —
(Joe.) patriam, penates, coniugem flammis dare?
Imperia pretio quolibet constant bene?
(«Финикиянки», tr, 638 664)
30. E 1. Concede mortem.
A e g. Si recusares, darem
Rudis est tyrannus, morte qui poenam exigit.
E1. Mortem aliquid ultra est?
A e g. Vita, si cupias mori
(«Агамемнон», ст. 994—996)
31. Que morte cunctos luere supplicium iubet,
Nescit tyrannus esse; diversa inroga:
Miserum veta perire, felicem iube.
(«Геркулес безумный», ст. 511—513)
32. Chor. Qua fraude capti?
N u n t. Qua solent reges capi:
donis.
(«Медея», ст. 879—880)
33. Cur in penates rarius tenues subit
haec delicatas eligens pestis domos?
Cur sancta habitat in tectis Venus
mediumque sanos vulgus adfectus tenet
et se coercent modica? Contra divites
regnoque fulti plura quam fas est, petunt?
quod non potest, vult posse qui nimium potest
(«Федра», ст. 209-215)
.81

34. Fata si liceat mihi
fingere arbitrio meo,
temperem zephyro leni
vela, ne pressae gravi
spiritu antennae tremant
(«Эдип», ст. 884—S86)
35. Stet quicumque volet potens
aulae culmine Iubrico:
me dulcis saturet quies,
obscuro positus loco
leni perfruar otio
(«Фиест», ст. 391—395)
36. Vides modestae deditum meni senem
placidaeque amantem pacis ad partes vocas?
tumet animus ira, fervet immensus dolor,
maius quam quod casus et iuvenum furor
conatur aliquid cupio. Non satis est adhuc
civile bellum: frater in fratrem ruat;
nec hoc sat est, quod debet, ut fiat vetas
de more nostro, quod meos deceat toros.
Date arma matri — nemo me ex his eruat
silvis: latebo rupis exesae cavae
aut saepe densa corpus abstrusum tegam
hinc aucupabor verba rumoris vagi
et saeva fratrum bella, quod possum, audiam.
(«Финикиянки», ст. 350—362)
37. Qui statuit aliquid parte inaudita altra
Aequum licet statuerit, haud aequus fuit.
(«Медея», ст. 199—200)
38. J a s. ...restat hoc unum insuper
tuis ut etiam sceleribus fiam nocens...
Med. Tua ilia, tua sunt ilia: cui prodest scelus
is fecit. Omnes coniugem infamem arguant,
tibi innocens sit quisquis est pro te nocens.
(«Медея», ст. 500—503)
.282

Приложение IV
В нижеследующей хронологической таблице указаны названия про-
изведений, целиком посвященных соответствующему сюжету, либо
тех, в которых он занимает достаточно важное место (те произведе-
ния, где он бегло упоминается, в таблицу не включены).
ХРОНОЛОГИЧЕСКАЯ ТАБЛИЦА
(III в. до н. э.— XIV в. н. э.)
Мифологический сюжет
I. Троянская война и судьба Энея
Автор Нлзваине Язык
Ликофрон «Александра» Греч.
Феокрит «Эпиталамий Елены» »
Катулл «Свадьба Пелея и Фе- Лат.
тиды»
Вергилий «Энеида» »
Овидий «Героиды» »
(«Письма Париса и Еле- »
ны»)
неизвестен «Латинский Гомер» »
Сеиека «Агамемнон» »
» «Троянки» »
Стаций «Ахиллеида» »
Филострат «Диалог о героях» Греч.
Коллуф «Похищение Елены» »
Квинт «О событиях после Го- »
Смирнский мера»
Дата
III в. до н. э.
»
I в. до н. э.
I в. н. э. (?)
II—III в. н. э.
IV—V в. н. э.
.283

вейгская рукопись)
II. Поход аргонавтов, Медея
Аполлоний «Аргонавтика»
Родосский
Феокрит
»
Овидий
Автор
Название
Трифиодор
«Разрушение Илиона»
Диктис
«Дневник Троянской вой-

ны»
Дарес
«О разрушении Трои»
Иосиф
«О Троянской войне»
Исканский

Бенуа де
«Роман о Трое»
Сент-Мор

Генрих фон
«Энеида»
Фельдеке

Герборт
«Песнь о Трое»
Фритцлар-

ский

Конрад
«Троянская война»
Вюрцбург-

ский

Гвидо де
«О разрушении Трои»
Колумна

Неизвестен
«Троянская война» (Гет-
Валерий

]]> admin Sat, 20 Nov 2010 15:55:05 +0300 http://www.poe.su/grabar-passek-antichnye-syuzhety/3591-antichnye-syuzhety-str-113.html http://www.poe.su/grabar-passek-antichnye-syuzhety/3591-antichnye-syuzhety-str-113.html
perfundet Arctos pontus...
(«фиест», ст. 46В—477)
23. Sat. Fama te populi nihil adversa terret?
A t r. Maximum hoc regni bonum est —
quod facta domini cogitur populus sui
tam ferre quam laudare
Sat. Quos cogit metus
laudare, eosdem reddit inimicos metus.
At qui favoris gloriam veri petit
animo magis quam voce laudari volet
A t r. Laus vera et humili saepe contingit viro,
non nisi potenti falsa, quod nolunt, velint.
Sat. Rex velit honesta; nemo non eadem volet.
A t r. Ubicumque tantum honesta dominanti licent,
precario regnatur...
Sat. ...ubi non est pudor
nec cura iuris, sanctitas, pietas, fides —
Instabile regnum est.
Art. Sanctitas, pietas, fides
privata hona sunt, qua iuvat reges eant.
(«Фиест», ст. 204—218)
•>7k

24. ...superba et impotens flatu nimis.
Fortuna magno spiritus tumidos daret.
Gravis ille sociis stante adhuc Troia fuit;
Quid vere ad animum suapte natura trucem
Troiam addidisse? Rex Mycenarum fuit.
Veniet tyrannus: prospera animos efferunt...
(«Агамемнон», ст. 245—252)
Ignota tibi sunt iura regnorum aut nova?
nobis maligni iudices, aequi sibi,
id esse regni maximum pignus putant.
si quidquid aliis non licet, solis licet.
(«Агамемнон», ст. 269—272)
25. С r. Nescisse cupies nosse quae nimium expetis.
О e d. Iners malorum remedium ignorantia est,
itane et salutis publicae indicium obrues?
С r. Ubi turpis est medicina, sanari piget.
О e d. Audita fare, vel malo domitus gravi
quid arma possint regis irati scies.
С r. Odere reges dicta quae dici iubent.
О e d. Mitteris Erebo vile pro cunctis caput,
arcana sacri voce ni retegis tua.
С r. Tacere liceat ulla libertas minor
a rege petitur?
О e d. Saepe vel lingua magis
regi atque regno muta libertas abest.
С г. Ubi non licet tacere, quid cuiquam licet?
О e d. Imperia solvit qui tacet iussus loqui.
(«Эдип», ст. 514—527)
26. О e d. Jamiam tenemus callidi socios doli,
montitur ista praeferens fraudi deos
vates tibique sceptra despondet mea.
С r. Egone ut sororem regia expelli velim?
si me fides sacrata cognati laris
non contineret in meo certum statu
tamen ipsa me fortuna terreret nimis.
sollicita semper liceat hoc tuto tibi
execre pondus nec recedentem opprimat
iam te minor tulior pones loco.
(«Эдип», ст. 668—677)
О e d. Certissima est regnare cupienli via
laudare modica et otium et somnum loqui
ab inquieto saepe simulatur quies.
С r. Parumne me tam longa defendit fides?
.279

О e d. Aditum nocendi perfido praestat fides.
С r. Solutus onere regio regni bonis
fruor: domusque civium coetu viget
nec ulla vicibus surgit alternis dies
qua non propinqui munera ad nostros lares
sceptri redundent; cultus, opulentae dapes,
donata multis gratia nostra salus.
Quid tam beatae desse fortunae rear?
О e d. Quod dest: secunda non habent umquam modum
С r. Incognita igitur ut nocens causa cadem?
О e d. Num ratio vobis reddita est vitae meae?
Num audita causa est nostra Tiresio? Tamen
sontes videmur: facitis exemplum: sequor
С r. Quid si innocens sum?
О e d. Dubia pro certis solent
timere reges
С r. Qui pavet vanos metus
veros meretur.
О e d. Quisquis in culpa fuit,
dimissus odit omne quod dubium putat.
С r. Sic odia fiunt.
О e d. Odia qui nimium timet,
regnare nescit. Regna custodit metus.
С r. Qui sceptra duro saevus impero regit
timet timentes.
(«Эдип», ст. 682—706)
27. «Ut profugus errem semper? Ut patria arcear
Opemque gentis hospes externae sequar?
Quid paterer aliud, si fefellissem fidem,
si peierassem? fraudis alienae dabo
poenas, at hie praemium scelerum feret?
iubes abire: matris imperio obsequor,
da quo revertar, regia frater meus
habitet superba, parva me abscondat casa.
In servitutem cadere de regno grave est.
(«Финикиянки», ст. 586—593)

]]> admin Sat, 20 Nov 2010 15:54:25 +0300 http://www.poe.su/grabar-passek-antichnye-syuzhety/3590-antichnye-syuzhety-str-112.html http://www.poe.su/grabar-passek-antichnye-syuzhety/3590-antichnye-syuzhety-str-112.html
(«Троянки», ст. 1 6)
...fateor, aliquando impotens
regno ac superbus altius memet tuli
Sed fregit illos spiritus haec quae dare
potuisset aliis causa, Fortunae favor,
tu me superbum, Priame, tu timidum facis.
Ego esse quicquam sceptra nisi vano putem
fulgore tectum nomen et falso comam
vinclo decentem? casus haec rapiet brevis,..
пес mille forsan ratibus aut annis decern;
(«Троянки», ст. 266—275)

9. Non est Priami miseranda mei
Mors, Iliades. «Felix Priamus»
Dicite cunctae. Liber manes
vadit ad imos, nec feret umquam
victa Graium cervice iugurn,
non ille videt duos Atridas,
nec fallacem cernit Ulixem,
(«Троянки», ст. 143—149)
10. «Felix Priamus» dicimus omnes
secum excedens sua regna tulit...
felix Priamus, felix quisquis
bello moriens omnia secum
consumpta tulit.
(«Троянки», ci. 157—162)
11. Post mortem nihil est ipsaque mors nihil.,
tempus nos avidum devorat et chaos ..
quaeris quo iaceas post obitum loco —
Quo non nata iacent...
(«Троянки». ст. 397. 400, 407—408)
12. Quam dulce malum mortalibus additum
Vitae dirus amor, cum pateat malis
effugium et miseros libera mors vocet.
portus aeterna placidus quiete
nullus hunc terror nec impotentis
procella Fortunae movet aut iniqui
flamma Tonantis.
pax alta nullos
civium coetus timet aut minaces
victoris iras, non maria asperis
insana Coris, non acies feras
pulvereamque nubem
motam barbaricis equitum catervis;
non urbe cum tota populos cadentes
hostica muros populante flamma,
indomitumque bellum.
perrumpet omne servitium
contemptor levium deorum
qui vultus Acherontis atri
qui Styga tristem non tristis videt
gaudetque vitae ponere finem.
par ille regi, par superis erit.
О quam miserum est nescire moril
(«Агамемнон», ст. 589—611)
.276

13. Si vis Ulixe, cogere Andromacham metu
Vitam minare; nam mori votum est mihi
(«Троянки», ст. 576—577)
14. Et quidquid audet victor iratus timens
(«Троянки», ст. 386)
15. A g. Ne metue dominam, famula!
Cass. Libertas adest
A g. Secura vive
Cass. Mihi mors est securitas
A g. Nullum est periculum tibimet
Cass. At magnum tibi.
A g. Victor timere quid potest?
Cass. Quod non timet...
(«Агамемнон», ст. 796—799)
16. At hoc decebat roboris tanti virum
non esse sub dolore nec victum malis
dare terga. Non est — ut putas,— virtus, pater,
timere vitam, sed malis ingentibus
obslare nec se vertere ac retro dare.
(«Финикиянки». ZT. 188—192)
17. A n t i g. «Quem, genior, fogis?»
О e d. Me fugio, fugio conscium scelerum omnium
pectus manumque banc fugio et hoc caelum et deos
(«Финикиянки», ст. 215—217)
18. Unum hoc habet fortuna quo possim capi
invictus aliis: sola tu adfectus potes
mollire duros, sola pietatem in domo
docere nostra, nil grave aut miserum est mihi
Quod te sciam voluisse. Tu tantum impera...
(«Финикиянки», ст. 308—312)
Hie Oedipus... iubente te praebebit alitibus iecur
iubente te vel vivet.
(«Финикиянки», ст. 318—319)
19. Cur animum in ista luce ditineam amplius
morerque nihil est. Cuncta iam amisi bona:
mentem, arma, famam, coniugem, gnatos, manus,
etiam furorem. Nemo polluto queat
animo mederi. morte sanandum est scelus.
(«Геркулес безумный», ст. 1258—1262)
.277

20. ...Surge et adversa impetu
perfringe solito nunc tuum nulli imparem
animum malo resume, nunc magna tibi
virtute agendum est...
(«Г еркулес безумный», ст. 1274—1277)
21. Jam parce, genitor, parce, iam revoca manum;
Succumbe, virtus: perfer imperium patris.
Eat ad labores hie quoque herculeus labor:
Vivamus.
(«Геркулес безумный», ст. 1314—1317)
22. Thy. ...sed non timemur, tuta sine telo est domus
rebusque parvis alta praestatur quies.
immane regnum est posse sine regno pati.
T a n t. Nec abnuendum est si dat imperium deus
Thy. Nec adpetendum est
T a n t. Frater ut regnes rogat
Thy. Rogat? timendum est. Errat his aliquid.
T a n t. Redire pietas unde summota est dolus solet,
reparatque vires iustus amissas amor.
Thy. Amat Thyestenem frater? aethereas prius

]]> admin Sat, 20 Nov 2010 15:53:40 +0300 http://www.poe.su/grabar-passek-antichnye-syuzhety/3589-antichnye-syuzhety-str-111.html http://www.poe.su/grabar-passek-antichnye-syuzhety/3589-antichnye-syuzhety-str-111.html
Троянский цикл
«Ойномай»
Акций
«Погребение Гек-
Энний
«Пелопиды»
»
тора»

«Атрей»
»
«Андромаха»
Невий
»
Помпоний
»
Басс
»
Эмилий
»
Энний

Скавр.
«Астианакт»
Акций
»
Рубрен
«Александр»
Энний
«Фиест»
Ланна
«Деифоб»
Акций

Энний
«Хрис»
Пакувий
»
Варий
«Ахилл»
Ливий
»
Гракх
»
Энний
»
Куриат
»
Акций

Матерн
»
Август
»
Лигурин
«Феникс»
Энний
»
Басс
«Сражение у ко-
Акций
»
Сенека
раблей»

«Агамемнон»
»
«Спор об оружии»
»
Пакувий
«Клитемнестра»
?

Акций
«Эгисф»
Акций
»
Помпоний
»
Ливий
«Пентесилея»
?
«Электра»
Антилий
«Филоктет»
Акций
»
Квинт Ци-
«Диомед»
»
«Эвмениды»
церон
«Теламон»
Энний

Энний
«Телеф»
Энний
«Гермирра»
Ливий
»
Акций
»
Пакувий
«Тевкр»
Юлий
«Лаомедонт»
?
«Аякс»
Ливий
«Гесиона»
?
«Текмесса»
Юлий
«Гекуба»
Энний

(Страб.)
»
Акций
«Эней»
Помпоний
«Выход Гектора
Невий
«Троянки»
Акций
на бой»



«Троянки»
Квинт Ци-
«Троянки»
Сенека

церон


.272

Заглавие Автор
Фиванскин цикл
«Фиваида» Акций
«Вакханки» Акций
«Пенфей» Пакувий
«Эрифила» Акций
«Эдип» Сенека
Аргонавтик а
«Афамант»
»
«Ино»
«Колхида»
«Медея»
»
»
Геракл
«Амфитрион»
«Алкеста»
«Гераклиды»
«Немея» (?)
Род Давая
кДаная»
Энний
Акций
Ливий
Басс
Акций
Овидий
Лукан
Куриат Ма-
тери
Акций
»
»
Энний
Ливий
Невий
.ттическнн цикл
«Эрехфей»
«Тесей»
«Минотавр»
Энний
Кремуций
Корд
Акций
Калидоиская охота
«Мелеагр»
«Аталанта»
Акций
Пакувий
18 М. Грабарь-Пассек

Заглавие
Авто рЦЖ „
«Эдип»
«Антигона»
«Адраст»
«Финикиянки»
Юлий Це-
зарь
Акций
Юлий
Акций
Сенека
«Медея в Афи-
нах»
«Медея в изгна-
нии»
«Медея»
«Пелиады»
Сенека
Гракх
«Геркулес безум- Сенека
ный»
«Геркулес на Эте» » (?)
«Андромеда»
Ливий
Энний
«Терей»
«Федра»
Ливий, Ак-
ций
Сенека
«Аталанта»
Гракх
.273

Приложение 111
(К ГЛАВЕ ВТОРОЙ)
В русском издании трагедий Сенеки (Люций Анней Се н е к а.
Трагедии. М.— Л., 1933) в переводе С. Соловьева не переведены
важные для понимания Сенеки трагедии «Троянки», «Финикиянки»,
«Геркулес безумный». Цитаты из них, приведенные в тексте II главы,
даны в переводе М. Гаспарова. Цитаты из трагедий, переведенных
С. Соловьевым, мы даем в его переводе, но без нумерации стихов, с
оригиналом не совпадающей.
Поэтому в данном «Приложении III» мы сочли необходимым
дать те же цитаты в оригинале с нумерацией стихов по изданию
Ф. Лео (см. примечание 1 к гл. II). Цитаты помечены порядковы-
мы цифрами на полях (М. Гаспаровым переведены № 7, 8, 9, 10,
11, 13, 14, 16, 17, 18, 19, 20, 21, 27, 28, 29, 31, 36).
1. Fatis agimur: credite fatis!
Non sollicitae possunt curae
Mutare rati stamina fusi.
Quicquid patimur mortale genus
Quicquid facimus venit ex alto
Servatque suae decreta colus
Lachesis dura revoluta manu.
Omnia recto tramite vadunt,
primusque dies dedit extremum.
Non ilia deo vertisse licet,
quae nexa suis currunt causis.
It cuique ratus prece non ulla
mobilis ordo multis ipsum
metuisse nocet; multi ad fatum
venere suum, dum fata timent.
(«Эдип», ст. 980—994)
2. Perdimus operam... congredi fas amplius
haut est. nefandos dividet vastum mare.
(«Эдип», ст. 1014-1015)
Jam parce verbis, mater, et parce auribus...
(«Эдип», ст. 1020)
.274

bis parricida plusque quam timui. Nocens
Matrem peremi, sceleri confecta est meo.
О Phoebe mendax fata superanti impia.
(«Эдип», ст. 1044-1046)
Stirpem perosa Solis invisa Venus
pei nos catenas vindicat Martis sui
suasque: probris omne phoebeum genus
onerat nefandis. Nulla Minois levi
defuncta amore est, iungitur semper nefas.
(«Федра». ст. 124—128)
...non movent divos preces,
at si rogarem scelera, quam proni forent
(«Федра», ст. 1242—1243)
...quique dum falsum nefas
exequor vindex severus, incidi in verum scelus
(«Федра», ст. 1209-1210)
Med. ...recipe iam gnatos, parens.
Ego inter auras aliti curru vehar.
J a s. Per alta vade spatia sublimi aetheris
testare nullos esse qua veheris deos
(«Медея», ст. 1024—1027)
Quicumque regno fidit et magna potens
Dominatur aula пес leves metuit deos
Me videat et te, Troia. Non umquam tulit
Documenta fors maiora, quam fragili loco
Starent superbi...

]]> admin Sat, 20 Nov 2010 15:52:58 +0300 http://www.poe.su/grabar-passek-antichnye-syuzhety/3588-antichnye-syuzhety-str-110.html http://www.poe.su/grabar-passek-antichnye-syuzhety/3588-antichnye-syuzhety-str-110.html
«Автолик»
«Феаки»
«Кирка»
«Брак Елены»
«Протей»
«Телеф»
«Суд (Париса?)»
«Фиест»
Заглавие
«Аякс локрийский»
«Тевкр»
«Рес»
«Плисфен»
«Аэропа»
»
«Агамемнон»
«Агамемнон»
«Клитемнестра»
«Эгисф»
«Электра»
Софокл
Эварет
Еврипид
Еврипид
Агафон
Каркин
Эсхил
Ион
Софокл
«Фиест в Сикио-
не»
« Глеполем»
»
«Кикн»
»
«Навплий»
«Навплий-море-
ход»
Еврипид
»
Софокл
Эсхил
Софокл
Эсхил
Софокл
»
Клеофонт
Диоген
Еврипид
Софокл
Агафон
Еврипид
Ахей
Эсхил (?)
Астидамант
Ликофрон
Филокл
Софокл
Фиванский цикл
«Европа, или ка- Эсхил
рийцы»
«Кадм» Еврипид
268

Заглавие
Автор
«Кадм»
Еврипид
«Хоэфоры (жерт-

ва у гроба)»
Эсхил
«Орест»
Каркин
»
Еврипид
»
Еврипид

Младший
»
Феодект
»
Тимесифей
«Эвмениды»
Эсхил
«Пилад»
Тимесифей
«Гермиона»
Софокл
«Навплий, зажига-
Софокл
ющий огни»

«Саламинянки»
Эсхил
«Пелопиды»
Ликург
«Ойномай»
Еврипид
»
Софокл
«Гипподамия»
•
«Аргивяне» (?)
Эсхил
»
Ион
«Атрей»
Софокл
« Фиест»
Агафон
»
Аполлодор
»
Каркин
»
Херемон
«Пенелопа»
Эсхил
»
Филокл
«Лаэрт»
Ион
«Киклоп»
Арист
«Скилла»
?
«Навсикая»
Софокл
«Телегон»
Аикофрон
«Семела»
Эсхил
»
Каркин
»
Диоген


Заглавие
Автор
«Семела, сражен-
Спинтер
ная молнией»

«Вакханки»
Клеофонт
»
Еврипид
»
Иофонт
»
Ксенокл
«Пенфей»
Эсхил
«Эдип-царь»
Софокл
«Эдип в Колоне»
»
«Семь против
Эсхил
Шив»

«Адраст»
Ахей
«Тидей»
Феодект
«Амфиарай»
Каркин
»
Клеофонт
«Эрифила»
Никомах
«Алкмеон»
Агафон
»
Астидамант
»
Эварет
»
Никомах
»
Софокл
«Пенфей»
Иофонт
»
Ликофрон
»
Феспид
«Актеон»
Клеофонт
»
Иофонт
»
Фриних
«Лай»
Эсхил
«Эдиподия»
Мелет
«Эдип»
Ахей
Сатировская драма

«Сфинкс»
Эсхил
«Амфиарай»
Софокл
Геракл


Эсхил
«Амфитрион»
Алекс.
»
Софокл
«Алкмена»
Эсхил


Заглавие
«Эдип»
«Алкмеон в Ко-
ринфе»
«Алкмеон в Псо-
фиаде»
«Алфесибоя»
»
«Капаней»
«Партенопей»
«Амфилох»
«Эвриал»
«Финикиянки»
»
«Антигона»
«Эпи
Эсхил
Каркин
Еврипид
Филокл
Феодект
Никомах
Ликофрон
Еврипид
Ахей
Херемон
Тимесифей
Астидамант
Младший
Спинтер
(или Дио-
нисий)
Каллистрат
Софокл
Еврипид
Фриних
Астидамант
Еврипид
Софокл
Эсхии
Астидамант
Младший
Софокл
«Алкмеон» Ахей
«Алкмена»
Астидамант
Дионисий
Еврипид
Ион
.269


Калидонская охота
«Ойней»
Заглавие
«Илифия»
«Гераклиск»
«Геракл»
«Геракл безум-
ный»
«Герион»
«Алкеста»
»
«Немея» (?)
Сатировская драма
«Эврисфей»
«Омфала»
Автор
Никомах
Софокл
Диоген
Еврипид
Ликофрон
Тимесифей
Никомах
Еврипид
Фриних
Эсхил
Еврипид
Ахей
«Мелеагр»
Херемон
Еврипид
Филокл
Софокл
Антифонт
Аргонавтика
«Афамант»
«Ино»
»
«Фрикс»
«Гелла»
«Пелий»
«Минийцы»
«Язон»
«Арго»
«Лемниянки»
Софокл
Еврипид
Софокл (?)
Ахей
Еврипид
Филокл
Софокл (?)
Херемон
Антифонт
Эсхил
Софокл
270


Заглавие
Автор
«Антей»
Аристид
«Антей»
Фриних
«Трахиняики»
Софокл
«Геракл сожигае-
Спинтер
мый»

«Гераклиды»
Эсхил
»
Еврипид
»
Памфил
«Кресфонт»
Еврипид
«Темен»
»
«Темениды»
»
«Геракл» Астидамант
Младший
«Геракл на Тена- Софокл
ре»
«Мелеагр» Еврипид
» Софокл
» Сосифей
«Аталанта» Эсхил
» Аристид
Гипсипила»
Эсхил
»
Еврипид
Финей»
Эсхил
Колхидяне»
Софокл
Пелиады»
Еврипид
Медея»
Биот
»
Каркин
»
Диоген

Еврипид
»
Еврипид

Младший
»
Неофрон

Род Даная
«Данаиды»
»
»
«Египтяне»
»
«Умоляющие»
«Акрисий»
«Даная»
Сатировская драма
«Рыбаки, тянущие невод»
(фрагм.)
Аттический цикл
Еврипид
Заглавие Автор
Сатировская драма
«Афамант»
Ксенокл
Эсхил
Фриних
Тимесифей
Эсхил
Фриних
Эсхил
Софокл
Еврипид
«Эрехфей»
«Эгей»
»
«Тесей»
«Антиопа»
«Пирифой»
«Федра»
«Ипполит (скры-
тый?»
«Ипполит увен-
чанный»
Софокл
Ахей
Еврипид
Софокл
Еврипид
Ахей
Критий (или
Еврипид)
Софокл
Еврипид


Заглавие
Автор
«Амик»
Софокл
«Даная»
«Полидект»
«Персей»
«Андромеда»
Софокл
Эсхил
Аристид
Еврипид
Ликофрон
Софокл
Фриних
Эсхил
«Ипполит»
«Элевсиняне»
«Триптолем»
«Терей»
«Пандион»
(тетралогия)
«Прок ри да»
«Креуса»
«Ион»
Ликофрон
Эсхил
Софокл
Филокл
Софокл
»
Филокл
Софокл
Еврипид
271

Приложение 11
ИЗВЕСТНЫЕ НАМ ЗАГЛАВИЯ РИМСКИХ ТРАГЕДИЙ
Заглавие Автор Заглавие Автор

]]> admin Sat, 20 Nov 2010 15:52:17 +0300 http://www.poe.su/grabar-passek-antichnye-syuzhety/3587-antichnye-syuzhety-str-109.html http://www.poe.su/grabar-passek-antichnye-syuzhety/3587-antichnye-syuzhety-str-109.html
по благодати. Рифей и принят в Рай
...по благодати, чей родник
Бьет из таких глубин, что взор творенья

До первых струй ни разу не проник.
Направил к правде он свои стремленья,
И бог, за светом свет, ему открыл
Грядущую годину искупленья.
И с той поры он в этой вере жил,
И не терпел языческого смрада,
И племя развращенное корил.
Он крестник был трех жен господня сада,
Идущих рядом с правым колесом
Сверх десяти столетий до обряда.
(«Рай», XX, 118—129)
Три жены господня сада — вера, надежда и любовь,
олицетворенные в трех женщинах, сопровождающих ко-
лесницу церкви,— так называемые три «теологические»
добродетели («Чистилище», XXIX, 106—154).
Образ Рифея, созданный Данте, ни в какой мере не
соответствует тому, что сказано у Вергилия, и, излагая
учение о необъяснимом действии «благодати», Данте, по
всей вероятности, хотел подготовить к мысли о непости-
жимости и непонятности человеческих судеб, к мысли, ко-
торую он и выражает в следующих словах, произносимых
не мистическим орлом, а самим Данте:
О, смертные! И мы, хоть бога зрим,
Еще не знаем сами всех избранных.
Мы счастливы неведеньем своим.
(«Рай», XX. 134-136)
Это примирение с «неведеньем» является в поэме Дан-
те характерным пережитком средневекового мировоззре-
ния, которое у самого Данте уживалось с неудержимой
жаждой познания, вложенной им в образ пылающего
Одиссея.
Таковы, в основном, те античные реминисценции, ко-
торые мы находим в главном творении Данте, именно те,
.263

в которые он хотел вложить какое-либо свое личное убеж-
дение, выразить наглядно свои мысли. Кроме этих, так
сказать, ведущих образов и тезисов, античные мифы и
события из истории древнего мира часто употребляются
им в чисто художественных целях, в сравнениях, аллего-
риях, украшательных эпитетах, метафорах, но эта тема
относится уже к изучению литературных приемов самого
Данте и выходит за пределы настоящей работы.

ЗАКЛЮЧЕНИЕ
Кончил я дело мое — утомленный корабль у причала.
В пристань его я привел, в ту, куда правил я путь.
Овидий, «Средства против любви», ст. 811—8/2


Эсхил
Агафон
Клеофонт
Еврипид
Софокл
Эсхил
Астидамант
Еврипид
Младший
Софокл
* Полужирным выделены названия драм, дошедших до нас пол-
ностью.
ПРИЛОЖЕНИЯ
Приложение 1
ИЗВЕСТНЫЕ НАМ ЗАГЛАВИЯ ГРЕЧЕСКИХ ТРАГЕДИЙ'
Заглавие
Троянский
Автор
цикл
|главнс Автор
Эсхил
Полиид
Софокл
«Пелей»
Софокл
«Ифигения»
»
Еврипид
»
«Эри да»
Софокл
»
«Тиндарей»
Никомах
«Ифигения в
»
Софокл
лиде»
«Леда»
Дионисий
«Ифигения в
«Кастор и Полид»
Тимесифей
риде»
«Левкипп»
Клеофонт
«Ауга»
«Елена»
Диоген
«Телеф»
»
Еврипид
»
»
Софокл
»
»
Ф^одект
«Протесилай»
«Александр»
Еврипид
«Хрис»
(«Парис»)

«Паламед»
»
Никомах
»
»
Софокл
»
«Похищение
»

Елены»

»
.266


Заглавие
Автор
«Приам»
»
«Гектор»
«Выкуп тела Гек-
тора»
«Гекаба»
«Андромаха»
«Троил»
«Ахилл»
«Поклонники
Ахилла»
«Телеф»
«Собрание ахей-
цев»
«Требование выда-
чи Елены»
»
«Феникс»
«Терсит»
«Ахилл — убий-
ца Терсита»
«Неоптолем»
«Филоктет»
Филокл
Софокл
Астидамант
Эсхил
Дионисий
Тимесифей
Еврилнд
Антифонт
Еврипид
Софокл
»
Аристарх
Астидамант
Каркин
Клеофонт
Диоген
Эварет
Иофонт
Софокл
Еврипид
Софокл
Тимесифей
Астидамант
Младший
Еврипид
Софокл
Ион
Херемон
»
Мимнерм
Никомах
Ахей
Эсхил
Антифонт
Еврипид
Филокл

Заглавие
Автор
«Филоктет на
Лемносе»
«Филоктет безум-
ный»
«Филоктет в
Трое»
«Лемнийцы»
«Спор об ору-
жии»
«Аякс безумный»
«Аякс-бичеио-
сец»
«Фракиянки»
«Мирмидоняне»
«Нереиды»
«Фтиотидяне»
«Эвмел»
«Эврипил»
«Мемнон»
«Эфиопы»
«Эпей»
«Лаокоон»
«Синон»
«Взятие Илиона»
«Поликсена»
«Троянки»
«Антенорида»
«Одиссей»
«Одиссей безум-
ный»
«Одиссей ране-
ный»
«Одиссей ложный
вестник»
«Аякс локрннсквй»
Софокл
Астидамант
Софокл
Эсхил
Астидамант
Софокл
Эсхил
Эсхил
»
Софокл
»
?
Эсхил
Софокл
Тимесифей
Софокл
Еврипид
Софокл
»
Иофонт
Никомах
Еврипид
Младший
Никомах
Софокл
Еврипид
Софокл
Херемон
Софокл
Каркин
Феодект
267

Сатировская драма
«Киклоп»

]]> admin Sat, 20 Nov 2010 15:51:35 +0300 http://www.poe.su/grabar-passek-antichnye-syuzhety/3586-antichnye-syuzhety-str-108.html http://www.poe.su/grabar-passek-antichnye-syuzhety/3586-antichnye-syuzhety-str-108.html
(«Чистилище», X, 73—75)
Именно это имя римского папы Григория I, энергичного
церковного деятеля, проповедника и богослова, является
переходом ко второму моменту легенды о Траяне. По пре-
данию, папа Григорий (540—604 гг.) так высоко оценил
справедливость и милосердие Траяна, что решил своими
упорными и горячими молитвами освободить его из Ада,
где он как язычник должен был находиться. Но, не по-
лучив крещения, Траян не мог быть допущен даже в Чи-
стилище и тогда по молитвам Григория
Тот славный дух, о ком идет рассказ,
На краткий срок в свое вернувшись тело,
Уверовал в того, кто многих спас;
И, веруя, зажегся столь всецело
Огнем любви, что в новый смертный миг
Был удостоен этого предела.
(«Рай», XX, 112-117)
Таким образом, и здесь, принимая эту фантастическую
легенду, Данте не отступает от церковного учения о необ-
ходимости принятия крещения.
И вдруг... на той же высокой ступени блаженной жиз-
ни, которую заслужил Траян не только своими добрыми
делами, но и заступничеством главы римской церкви и об-
рядом крещения, оказывается язычник, никому неизвест-
ный и ничем не замечательный троянец по имени Рифей.
И что особенно неожиданно — Данте «водит его не с целью
.260

опровергнуть учение церкви, а как раз для того, чтобы под-
твердить наглядным примером один пункт этого учения.
Третья часть «Божественной комедии» — «Рай» наи-
более трудна для понимания, поскольку в нее включены
образы и понятия чисто богословские, тесно соприкасаю-
щиеся с легендами о мистических видениях людей, впа-
давших в состояние религиозного экстаза. Характерной
чертой таких видений были представления о ярком свете,
переливающемся всеми цветами радуги, подобном блеску
и сверканию драгоценных камней. Диковинные цветы, де-
ревья и птицы, необыкновенной красоты люди тоже не-
редко описывались повествователями о видениях и чуде-
сах. Нередко встречался и более рационалистический
элемент — аллегорические изображения добродетелей и,
конечно, образы прославленных святых, почитаемых цер-
ковью. Все эти элементы сплетаются самым причудливым
образом в поэме Данте, и именно в таком окружении им
введен Рифей. Весь этот эпизод, по-видимому, является
всецело личным творчеством Данте, никаких источников
его не найдено.
Кто же этот Рифей? Вергилий упоминает о нем в рас-
сказе Энея о взятии Трои:
Рифей, как спутник, ко мне пристает и во брани могучий
Эпит... 18
(«Энеида», II. 339)
Далее Эней рассказывает, как он и несколько воинов на-
девают на себя вооружение убитых греков и, прибегнув
к этой военной хитрости, некоторое время удачно сража-
ются. В их числе находится и Рифей (там же, ст. 394).
И наконец, когда греки раскрывают обман, под их удара-
ми падают многие из этого отряда:
...упадает Рифей, один из честнейших,
Кто между Тевкрами был справедливости лучший блюститель.
(«Энеида», II, ст. 426—427)
.261

На этой-то характеристике Рифея Данте и создал целую
теорию его принятия в христианский Рай.
В XIX песне Данте описывает, как перед ним явилось
некое видение — мистический орел, как бы сотканный из
лучей и окруженный нимбом, вещающий человеческим
голосом религиозные истины и отвечающий па некоторые
недоуменные вопросы Данте:
Парил на крыльях широкораскрытых
Прекрасный образ и в себе вмещал
Веселье душ...
Я видел и внимал, как говорил
Орлиный клюв...
(«Рай», XIX. 1—3, 10—11)
В лучах, окружающих голову орла, находятся: псалмо-
певец царь Давид, Траян, благочестивый иудейский царь
Езекия, император Константин19 и
Кто бы поверил, дольной тьмой объятый,
Что здесь священных светов торжество
Рифей-троянец разделил как пятый?
Теперь он знает многое, чего
Вам не постигнуть в милости бездонной,
Неисследимой даже для него.
(«Рай». XX. S1—12)
Вопросительная форма, в которой Данте вводит имя
Рифея, уже подготовляет читателя к чему-то необычному,
и далее, в объяснении, которое ему дает орел, заключен
христианский догмат о непостижимости для. людского ума
тех решений, которые принимаются божественной волей

]]> admin Sat, 20 Nov 2010 15:50:54 +0300 http://www.poe.su/grabar-passek-antichnye-syuzhety/3585-antichnye-syuzhety-str-107.html http://www.poe.su/grabar-passek-antichnye-syuzhety/3585-antichnye-syuzhety-str-107.html
расходится с античным образом суровой девы-воительни-
цы, которая ободряет героев в бою и сама в него вмеши-
вается. Усмотрел ли Данте в восхвалении «алтаря Мило-
сердия», посвященного Афине (ara della Clemenza) 15,
намек Стация на христианскую проповедь милосердия или
заимствовал эту мысль у кого-нибудь из средневековых
богословов, пока решить нельзя. Понятие «clementia» было
уже с I в. до н. э. и в течение первых веков н. э. очень
существенным элементом в сочинениях римских истори-
17 М. Грабарь-Пассек
257

ков и моралистов. Это свойство подчеркивает в своем
характере Цезарь в «Записках о галльской войне», его вос-
хваляет Цицерон в речах, произнесенных перед Цезарем,
а ближайший предшественник Стация Сенека 16 посвятил
этой теме особое сочинение. Поэтому Стаций мог быть хо-
рошо знаком с этим понятием, не будучи христианином.
Однако сам Данте ценит выше всего не эту черту ха-
рактера, а стремление к свободе и справедливость. Об
этом ясно свидетельствуют еще три античных образа, ко-
торые он вводит в свою поэму. Первым поборником сво-
боды является Катон Утический (Младший). Данте наз-
начил его стражем у входа в Чистилище и изобразил его
суровым старцем с длинной седеющей бородой17. Катон
обращается к Вергилию и Данте со строгим вопросом: по-
чему и по какому праву они переходят из Ада в Чисти-
лище. Вергилий объясняет ему, по какой причине и под
чьим покровительством Данте, еще живой, и он сам, оби-
тающий в Лимбе, должны пройти все уступы Чистилища,
пройдя через круги Ада. Чтобы подчеркнуть суровость
и недоступность Катона, Данте вводит следующий мотив:
мягкий и снисходительный к людям Вергилий сообщает
Катону, что вместе с ним в Лимбе находится жена Катона
Марция; она и Катон считались образцом верной супру-
жеской любви. Упоминанием о ее «очах» Вергилий хочет
порадовать и смягчить Катона, но Катон остается холо-
ден и даже порицает Вергилия за его просьбу —
Пусть мысль о ней и к нам тебя преклонит.
Всякие земные чувства Катону уже чужды:
«Мне Марция настолько взор пленяла,
Пока я был в том мире,— он сказал,—-
Что для нее я делал все, бывало.
Теперь меж нас бежит зловещий вал.
Я, изведенный силою чудесной.
Блюдя устав, к ней безучастен стал.
.258

Но если ты — посол жены небесной,
Достаточно и слова твоего,
Без всякой льстивой речи, здесь невместной».
(«Чистилище», I, 85—93)
Образ Катона, неоднократно использованный римски-
ми писателями как пример непреклонной верности своему
делу (Цицерон, Лукан и Сенека), был верно понят Данте
и, очевидно, покорил его своей цельностью, за которую он
простил ему и его ярую вражду к Юлию Цезарю и его
добровольный уход из жизни, между тем как самоубийц
он, как мы видели, подвергает жестокой каре.
Образцом справедливейшего правителя в течение сред-
них веков считался император Траян. Легенда о нем, сло-
жившаяся предположительно не позже VIII в., заключает
в себе два основных момента. Первым является рассказ
о бедной вдове, умолявшей императора о справедливом
возмездии убийце ее сына. Траян в это время отправлялся
в поход и хотел отложить разбор дела до своего возвра-
щения или, если ему суждено пасть на войне, поручить
это дело своему преемнику. Но, пораженный словами
вдовы
...Не оправданье.
Когда другой добро за нас творит,
Траян ей отвечает:
Утешься! Чтя мое призванье,
Я не уйду, не сотворив суда.
Так требует мой долг и состраданье.
(«Чистилище». X. 88—93)
Этот рассказ из общеизвестной в ту пору легенды
Данте передает в форме, заимствованной им из I песни
«Энеиды» (ст. 453—493). Подобно тому как Эней видит
у входа во дворец Дидоны картины из истории Троян-
ской войны, Данте, пройдя крутое и темное ущелье, ве-
17* 259

дущее в Чистилище, выходит к обрыву, мраморная стена
которого покрыта прекрасными барельефами, изображаю-
щими разные сцены из библейской истории, и между ними
император Траян, окруженный воинами и выслушиваю-
щий просьбу вдовы:
Там возвышалась истинная слава
Того владыки римлян, чьи дела
Григорий обессмертил...

]]> admin Sat, 20 Nov 2010 15:50:09 +0300 http://www.poe.su/grabar-passek-antichnye-syuzhety/3584-antichnye-syuzhety-str-106.html http://www.poe.su/grabar-passek-antichnye-syuzhety/3584-antichnye-syuzhety-str-106.html
Сам Данте тоже глубоко опечален:
...эти избранные души,
томясь в преддверии, чужды спасенью.
(там же. 43—45)
Однако в ту эпоху, когда жил Данте, иной ответ на
вопрос о судьбе язычников или магометан, хотя бы самых
просвещенных и добродетельных, едва ли был возможен.
Католическая церковь была очень могущественна и даже
за небольшое отклонение от ее догматов могла жестоко
покарать отступника, тем более что Данте далеко не всег-
да был в ладах с папским престолом. Но и самому Данте
вера в безусловную силу таинств была, конечно, близка.
Ведь уже через двести лет после смерти Данте Лютер, от-
казавшись от учения о семи таинствах, не решился тро-
нуть сомнением двух — крещения и причащения.
Именно в этом плане следует коснуться очень важного
вопроса—отношения Данте к Вергилию, перед которым
он безоговорочно преклоняется, и к Стацию, сопровож-
дающему их по крутым поворотам дороги, обвивающей
.255

Гору Чистилища. Почему именно Стаций был выбран
Данте на эту роль, объясняется любовью и уважением
Стация к творчеству Вергилия, о чем сам Стаций не раз
говорит в «Фиваиде». Рассказав о гибели двух юных вои-
нов, Дима и Гоплия, он сравнивает их с Нисом и Эвриа-
лом в «Энеиде», поручает их покровительству этих про-
славленных в римской литературе друзей (в свою очередь
написанных по образцу Ореста и Пилада), хотя «мои
песни звучат на менее славной лире», («Фиваида», X,
445—446). В последних стихах «Фиваиды» Стаций, об-
ращаясь к своей поэме, законченной им после двенадца-
тилетнего труда, опять вспоминает Вергилия:
Стих мой, живи; но не вздумай вступать с «Энеидой» священной
В спор — нет, за нею иди, пред следами ее преклоняясь 13.
(«Фиваида». XII. ст. 816—817)
Вергилий, встретившись со Стацием, относится к нему
ласково, говоря, что знает о его преклонении и любви
(ему об этом говорил Ювенал, сошедший в Лимб). Таким
образом, связь между этими двумя поэтами Данте пока-
зал ясно. Более загадочен другой вопрос, почему Верги-
лий как языческий поэт остается в Лимбе, а Стаций не
только находится в Чистилище, но, отбыв срок нака-
зания длиной в «тысячи лун» за расточительность, как
раз в этот день, когда Вергилий и Данте встречаются с
ним, должен быть принят в Рай. Примыкает ли Данте в
своем ответе на этот вопрос к какой-либо более древней
средневековой легенде или весь этот эпизод является его
вымыслом, комментаторам достоверно установить пока не
удается. Стаций, по его собственным словам, вложенным
в его уста, был тайным христианином — он был крещен,
но боялся в этом сознаться («Чистилище», XXII, 76—91)
и за эту робость был наказан еще четырехсотлетней карой.
В беседе между Стацием и Вергилием бросается в гла-
за утверждение Вергилия, что в его «Фиваиде» не заметно
.256

никаких признаков его обращения в христианство. Стаций
же говорит, что еще до того, как он в своих стихах
К фиванским рекам путь открыл аргосцам,
он принял крещение, плененный твердостью и добротой
христиан во время гонения Домициана. Подготовил же его
к новой вере сам Вергилий своей четвертой эклогой, кото-
рую в средние века было принято считать пророчеством
о рождении Христа от Девы и. Путем образного сравне-
ния Стаций объясняет, как мог Вергилий, сам не будучи
христианином, обратить его в христианство: подобно тому
как тот, кто несет закрытый фонарь, обратив его свечой
назад, освещает путь не себе, а идущим за ним следом,
так Вергилий, не видя света, осветил путь своему после-
дователю.
Несмотря на то, что Вергилий прямо говорит, что в
«Фиваиде» Стация нет никакого указания на его христи-
анскую веру, комментаторы Данте попытались найти в
этой античной поэме такие намеки, на основе которых
Данте мог с каким-то вероятием изобразить Стация хри-
стианином, и нашли их во многих высказываниях Стация,
осуждающих жестокость и прославляющих милосердие.
При этом богиней, олицетворяющей милосердие и доброту
к людям, не терпящей насилия и кровавых жертв, а требу-
ющей только чистоты сердца и любви, является дева
Афина. Надо признать, что эта характеристика сильно

]]> admin Sat, 20 Nov 2010 15:49:28 +0300 http://www.poe.su/grabar-passek-antichnye-syuzhety/3583-antichnye-syuzhety-str-105.html http://www.poe.su/grabar-passek-antichnye-syuzhety/3583-antichnye-syuzhety-str-105.html
первый, крайний сверху, круг, которому он дает латинское
название Лимбап. Перечисление душ, находящихся в
Лимбе, особенно интересно с точки зрения отношения
Данте к античному миру.
В противоположность восьми кругам Ада — от вто-
рого до девятого, в которых герои и деятели античного
мира встречаются поодиночке или маленькими группами,
притом не во всех кругах,— Лимб населен именно ими. Из
Лимба был вызван Вергилий, чтобы по поручению Беат-
риче спасти Данте от грозившей ему гибели в зубах жад-
ной волчицы (олицетворения греха). В Лимбе Данте
встречает прежде всего величайших, по его мнению, поэ-
тов древнего мира — Гомера, Горация, Овидия и Лукана
(«Ад», IV, 88—90). Интересно отметить, что Горация он
называет «сатириком». Очевидно, Данте предпочитал его
как сатирика Ювеналу, который, хотя тоже находится в
Лимбе («Чистилище», XXII, 103), не принадлежит к это-
му высшему пятизвездию (пятый в нем, разумеется, сам
Вергилий). В Лимбе Данте видит Энея, Гектора, царя
Латина и Лавинию, многих женщин-героинь — Пентеси-
лею, Камиллу, Лукрецию. Вместе с ними помещены и про-
славившиеся добродетелью и строгостью жизни римлян-
ки— Марция, жена Катона Утического, Корнелия, мать
Гракхов, и по существу ничем не замечательная Юлия,
дочь Цезаря и жена Помпея. Однако, по всей вероятно-
сти, Данте высоко оценил ее по политическим причинам:
ее брак с Помпеем, решенный между двумя вершителями
.253

судеб Рима при заключении первого триумвирата, на не-
которое время отсрочил гражданскую войну, а ее ранняя
смерть развязала руки им обоим. Отвращение Данте к
гражданским распрям, с которыми он имел дело всю
жизнь, выразилось, как мы видели, в жестоком осужде-
нии Куриона, «злого советчика» Цезаря (см. выше). Кро-
ме того, Юлия у позднейших историков изображена неж-
ной и верной женой своего уже пожилого мужа. Кого
подразумевает Данте под «Цезарем в латах с орлиным
взором» — Юлия Цезаря или Августа, — комментаторы
толкуют по-разному. Вероятным представляется первое:
Юлий Цезарь — более прославленный полководец, чем
Август, изображен в полном вооружении, и недалеко от
него упоминается его единственная дочь.
На холме в отдалении от военных героев Данте поме-
щает философов — Сократа, Платона, Демокрита, морали-
стов -— Цицерона и Сенеку, врачей — Гиппократа и Гале-
на, математиков — Эвклида и Птолемея («Ад», IV, 134—
143). Свое свободомыслие Данте проявляет в том, что к
этим же избранным мудрецам причисляет двух арабских
ученых Аверроэса и Авиценну и справедливого султана
Саладина, стоящего одиноко в отдалении от всех других.
Зато из числа греческих философов он сознательно уда-
ляет Эпикура и помещает его в одну из огненных могил
перед стенами седьмого круга, в которых мучаются ере-
тики. Этому наказанию он подвергнут за то, что не при-
знавал бессмертия человеческой души.
К античным писателям Данте возвращается еще раз —
на своем долгом подъеме на гору Чистилища. К нему и
Вергилию присоединяется на этом пути римский поэт Ста-
ций, почему — об этом речь будет дальше. Этот поэт об-
ращается к Вергилию с вопросом, куда попали после смер-
ти Теренций, Варрон, Плавт и Цецилий 12 — неужели они
страдают в Аду? Вергилий успокаивает его — они нахо-
дятся вместе с ним в Лимбе возле Гомера — и тут же
.254

упоминает об Еврипиде, Симониде, а из мифических пер-
сонажей — о всех женщинах, имена которых встречаются
в поэме Стация «Фиваида». Он называет Гипсипилу, Ар-
гию, жену Полиника, Антигону и Йемену.
У непосвященного читателя, которому не приходилось
специально вникать в сложную систему мировоззрения
Данте, невольно возникает вопрос — почему же все эти
великие мужи, прославившиеся либо подвигами, либо та-
лантом, либо мудростью и добродетелью, и женщины, об-
разцы верности, доброты и чистоты, находятся в Аду,
хотя и в первом, наименее страшном его круге. Ответ
Данте, вложенный им в уста Вергилия, строго догмати-
чен — все эти люди жили до Христа и не были крещены.
Поскольку это не их вина, они не терпят никаких нака-
заний, но чувствуют «безбольную скорбь» («Ад», IV, 28).

]]> admin Sat, 20 Nov 2010 15:48:47 +0300 http://www.poe.su/grabar-passek-antichnye-syuzhety/3582-antichnye-syuzhety-str-104.html http://www.poe.su/grabar-passek-antichnye-syuzhety/3582-antichnye-syuzhety-str-104.html
сляются римлянин Курион, побудивший Цезаря развязать
гражданскую войну, и средневековый трубадур Бертран де
.250

Борн9, подстрекавший сына английского короля Генри-
ха II Плантагенета к восстанию против отца).
Но самому жестокому осуждению подвергаются нарав-
не с Иудой, чье имя стало символом самого гнусного пре-
дательства, Брут Кассий, убийцы Юлия Цезаря,— всех
троих держит в своих пастях трехглавый сатана — Лю-
цифер.
Исследователи «Божественной комедии» не раз выра-
жали свое удивление по поводу того, что именно этих двух
борцов за римскую республику против диктатуры Цезаря
Данте считал наихудшими преступниками из всех злоде-
ев мира; напротив, многие современники их, начиная с
Цицерона, а также ряд самых разнообразных историче-
ских деятелей, боровшихся с монархией и единоличным
произволом (особенно в XVIII в.), признавали Брута и
Кассия образцами героического свободолюбия10. Резко
отрицательное отношение Данте к ним объясняется ис-
ключительно политическими условиями его эпохи: крова-
вые раздоры, подкуп, жестокость и предательство, господ-
ствовавшие в карликовых республиках Италии XIII—
XIV в., сделали Данте ярым врагом всех мелких деспотов
из среды какой-либо аристократической или купеческой
клики и заставили его мечтать о надпартийном бесприст-
растном правителе, которого он пытался найти то в од-
ном, то в другом авантюристе — герцоге или короле своего
времени. Именно таким милосердным, справедливым, нели-
цеприятным владыкой представлял себе Данте сильно
идеализируемого им Цезаря, и поэтому враги Цезаря ка-
зались ему не борцами за свободу, а поджигателями
гражданской распри. Однако некоторую роль в осуждении
их сыграли и религиозные убеждения Данте, не раз стра-
давшего от неблагодарности и предательства привержен-
цев тех политических группировок, к которым он примы-
кал, и считавшего поэтому проявления неблагодарности
самыми дурными поступками, на которые способен человек.
.251

Кроме мифических и исторических героев античного
мира, Данте населяет Ад и множеством устрашающих
мифологических образов: вход в седьмой круг охраняют
беснующийся Минотавр и кентавры (между ними, прав-
да, находится и мудрый спокойный Хирон), между вось-
мым и девятым кругами помещены гиганты — Бриарей,
Антей, Тифей. На башнях огненного города машут змея-
ми фурии — Тисифона, Мегера и Алекто.
Некоторые же мифологические фигуры, введенные в
первую часть «Божественной комедии», производят на со-
временного читателя скорее комическое, чем устрашающее,
впечатление, потому что Данте, оставляя за ними то имя,
которое им присвоено в античных мифах, изображает их
в виде чертей со средневековых икон Страшного суда. Это
лохматые чудища с рогами или крыльями, с хвостами и
когтями. Таков и перевозчик Харон, и привратник четвер-
того круга Плутос, и Цербер, превратившийся из пса в
дьявола с лицом и руками. Но самую удивительную мета-
морфозу претерпел Минос: в античности справедливый,
неподкупный судья подземного мира, он превратился у
Данте в длиннохвостого черта, который направляет греш-
ника в тот или иной круг Ада, обвивая его своим хвостом
соответственное число раз. В песне XXVII об этом рас-
сказывает приверженец Гибеллинов Гвидо де Монтефель-
тре. Проведя конец своей жизни в францисканском мона-
стыре, он надеялся на спасение, и за него заступался даже
сам святой Франциск, но за дурные советы, которые он,
уже будучи монахом, давал папе Целестину V и в них не
раскаялся, он был послан к Миносу, который
...обвив
Хвост восемь раз вокруг спины могучей,
Его от злобы даже укусив,
Сказал: «Ввергается в огонь»...
С«/1д». XXVII. 124-121)

Таковы мрачные античные реминисценции, которыми
Данте наполнил то обиталище, где на воротах написаны
знаменитые слова: «Входящие, оставьте упованье» («Ад»,
III, 9).
Однако античные образы вызывали у Данте и более
светлые представления и чувства, и он видел их живущими
даже в пределах высших сфер — Чистилища и Рая. В са-
мом Аду Данте помещает их в еще не затронутый нами

]]> admin Sat, 20 Nov 2010 15:48:05 +0300 http://www.poe.su/grabar-passek-antichnye-syuzhety/3581-antichnye-syuzhety-str-103.html http://www.poe.su/grabar-passek-antichnye-syuzhety/3581-antichnye-syuzhety-str-103.html
Лиссабона (Олисиппо) и плавание по океану. Однако в
большинстве версий это свое последнее путешествие Одис-
сей предпринимал уже после возвращения домой и оно
было вызвано какими-либо местными причинами — на него
либо гневались жители Итаки за расправу с женихами,
либо начинался разлад в его семье. В поэме же Данте
Одиссей отвечает на вопрос Вергилия иначе: после годич-
ного пребывания у Цирцеи он вообще не поехал домой, а,
гонимый жаждой новых знаний и открытий, с немногими
оставшимися друзьями поплыл на одном лишь небольшом
корабле на запад. Рассказ Одиссея так драматичен, что
нельзя не привести его целиком.
Ни нежность к сыну, ни перед отцом
Священный страх, ни долг любви спокойной
Близ Пенелопы с радостным челом
Не возмогли смирить мой голод знойный
Изведать мира дальний кругозор
И все, чем дурны люди и достойны.
И я в морской отважился простор,
На малом судне выйдя одиноко
С моей дружиной, верной с давних пор.
Я видел оба берега, Марокко,
Испанию, край сардов, рубежи
Всех островов, раскиданных широко.
.248

...Севилья справа отошла назад,
Осталась слева, перед этим, Сетта.
«О братья,— так сказал я,— на закат
Пришедшие дорогой многотрудной!
Тот малый срок, пока еще не спят
Земные чувства, их остаток скудный
Отдайте постиженью новизны,
Чтоб солнцу вслед увидеть мир безлюдный!
Подумайте о том, чьи вы сыны:
Вы созданы не для животной доли,
Но к доблести и к знанью рождены.
Товарищей так живо укололи
Мои слова и ринули вперед,
Что я и сам бы не сдержал их воли.
Кормой к рассвету свой шальной полет
На крыльях весел судно устремило,
Все время влево уклоняя ход...
...гора, далекой грудой темной
Открылась нам; от века своего
Я не видал еще такой огромной.
Сменилось плачем наше торжество;
От новых стран поднялся вихрь, с налета
Ударил в судно, повернул его
Три раза в быстрине водоворота;
Корма взметнулась на четвертый раз,
Нос канул книзу, как назначил Кто-то,
И море, хлынув, поглотило нас.
(«Ад», XXVI, 94-105. 110-126. 133-142)
Вместо хитроумного и терпеливого Одиссея, упорно
стремящегося на родину и охотно принимающего щедрые
подарки феаков, Данте рисует иной образ — смелого ис-
следователя неведомых стран. По-видимому, Данте либо
создал эту фигуру на основании первых стихов Одиссеи7,
.249

если он знал поэму Гомера, что отнюдь не доказано,— либо,
вернее, он воплотил в этом герое стремление многих из
своих современников проникнуть за Гибралтар, переплыть
океан и исследовать форму земли. Это стремление в антич-
ной литературе не раз изображалось как беззаконие8. Уже
в XIII в. интерес к Востоку после неудачных последних
крестовых походов стал сменяться интересом к открытиям
западных путей преимущественно для проникновения в Ин-
дию не через враждебный магометанский Восток, а через
океан. Именно такой образ неутомимого искателя познаний
и приключений, несомненно, привлекательный для Данте,
он и воплотил в своем пылающем Одиссее.
В повествовании Одиссея отразились и географические
и религиозные представления Данте: Одиссей достиг моря
в другом полушарии, не в том, в каком лежат материки
Европы, Азии и Африки; то полушарие все сплошь покры-
то водой, там светят другие звезды (их видит Одиссей), и
там из глубин моря возвышается гора, где находится Чи-
стилище. Одиссей уже видит эту гору, но ему не суждено ее
достигнуть потому, что его дальнейшее путешествие про-
тивно воле бога. Отразилось ли в этом взгляде Данте толь-
ко средневековое учение об ограниченности знаний и сил
человеческих, или здесь звучит отголосок античных выска-
зываний о беззаконности мореплавания вообще — решить
едва ли возможно. Но на фоне страшных и местами отвра-
тительных картин дантовского ада неутомимый скиталец
Одиссей выступает скорее как пример для подражания,
чем как заслуженно наказанный преступник, вызывающий
либо отвращение (как тираны и предатели), либо невольную
жалость (как самоубийцы, превращенные в кровоточащие
деревья; «Ад», XIII).
Совершенно иначе Данте говорит об обманщике Сино-
не и о зачинщиках гражданских раздоров (к ним причи-

]]> admin Sat, 20 Nov 2010 15:47:23 +0300 http://www.poe.su/grabar-passek-antichnye-syuzhety/3580-antichnye-syuzhety-str-102.html http://www.poe.su/grabar-passek-antichnye-syuzhety/3580-antichnye-syuzhety-str-102.html
246

нейшем, Аду свободны от античных образов, в них все
время сменяют друг друга современники Данте (обжоры,
скупцы, расточители). Но уже в седьмом круге появляются
тираны и убийцы— Пирр-Неоптолем, убийца Приама, и
Секст, имя которого комментаторами истолковывается по-
разному. Наиболее вероятно, что под ним надо подразуме-
вать Секста Таркв'иния, подвергшего насилию знаменитую
Лукрецию4. В числе тиранов горит в огне Александр Ма-
кедонский, в числе богохульников — мифический Капаней,
участник похода «семи против Фив»: он взобрался первым
на фиванскую городскую стену против воли Зевса и, обра-
тившись к Зевсу с насмешливым дерзким вызовом, был
низвергнут со стены молнией Зевса. Этот прототип эпи-
ческого «богоборца» был перенесен Вергилием в «Энеиду»
под именем Мезентия 5.
Еще большее число античных образов видит Данте в
восьмом круге — лжецов и обманщиков. В качестве лживо-
го обольстителя выступает Язон, обманувший двух жен-
щин, любивших его, Гипсипилу и Медею.
Как полон он величия былого!
То мудрый и отважный властелин,
Язон, руна стяжатель золотого...
Он обманул, украсив речь богато,
Младую Гипсипилу...
Ее он бросил там понесшей плод.
За это он так и бичуем злобно
И также за Медею казнь несет.
(«Ал». XVIII, 85-96)
Особенно много осужденных оказывается в «злой ще-
ли» волшебников и прорицателей. Здесь в резком противо-
речии с античным воззрением на боговдохновенность ора-
кулов и прорицателей сурово осуждены идеальные образы
античности: Амфиарай, любимый Зевсом, спасенный им
от смерти на поле битвы и низвергнутый живым в Аид6;
246

Тиресий и его дочь Манто. Более понятно осуждение Кал-
ханта, погубившего своими прорицаниями Ифигению.
Интересно отметить, что ведь сам Вергилий в течение
средних веков пользовался не совсем доброй славой вол-
шебника и чародея, но именно эту средневековую тради-
цию Данте, безусловно, отвергает. Вергилия, своего руко-
водителя и спутника вплоть до райских врат, Данте, ко-
нечно, не может признать виновным в одном из самых
противных ему проступков — в обмане.
Одним из интереснейших эпизодов, в котором выступа-
ет известный античный герой, помещенный в этот же круг
лжецов, является встреча Данте с Одиссеем. На этом
эпизоде следует остановиться несколько подробнее. Он
очень своеобразен. Только этому герою Данте посвящает
целую песнь '(XXVI) и отношение его к Одиссею (конеч-
но, названному по латинской традиции Улиссом) ориги-
нально я сложно.
Хотя Одиссей находится в одной из «Злых щелей»
восьмого круга, пде в блуждающие языки пламени превра-
щены злые советчики, у читателя этой песни невольно воз-
никает впечатление, что Данте сочувствует и даже симпа-
тизирует этому герою. Свое наказание Одиссей несет за
двойной обман: он выманил своей хитрой выдумкой Ахил-
ла с острова Скироса (см. гл. III, об «Ахиллеиде» Ста-
ция), и до самой смерти Деидамия тщетно ждала своего
молодого мужа, а во взятии Трои участвовал уже ее сын;
Одиссей же изобрел деревянного коня на гибель троянцам
и вместе с Диомедом открыл ворота Трои греческим вои-
нам. Поэтому-то он и Диомед горят в одном пламени, под-
нимающемся двумя колеблющимися языками. Но как толь-
ко эти огни приближаются к Данте и Вергилию, Данте
обращается к своему руководителю с просьбой разрешить
ему спросить Одиссея о его последнем путешествии и его
смерти. Вергилий одобряет это желание Данте и берет на
себя беседу с Одиссеем, потому что греческие герои могут
247

не понять речи итальянца. О каком последнем путешествии
Одиссея говорит Данте, становится понятным только в том
случае, если иметь в виду, что уже у позднейших антич-
ных мифографов (см. III гл. об Аполлодоре) упоминаются
различные версии о судьбе Одиссея после его возвращения
на Итаку. Он либо едет в Феспротию (Далмацию и Илли-
рию), либо решается снова пуститься в путь по морю на
запад и дойти до «столпов Геркулеса» (т. е. до Гибралтара).
В легендах средних веков его путь был продлен уже за
Геркулесовы столпы и с его именем связывалось основание

]]> admin Sat, 20 Nov 2010 15:46:41 +0300 http://www.poe.su/grabar-passek-antichnye-syuzhety/3579-antichnye-syuzhety-str-101.html http://www.poe.su/grabar-passek-antichnye-syuzhety/3579-antichnye-syuzhety-str-101.html
в адскую бездну, представленную у Данте в виде глубокой
воронки, доходящей до центра земли, находятся стены
страшного огненного города, окруженного рекой. Через нее
перевозит уже не Харон, перевозчик всех умерших, нап-
16* 243

равляемых в ад, а перевозчик Флегий (от греческого слова
—пламя). Преступники против единой христиан-
ской— по взгляду Данте, конечно, католической — веры,
еретики и лжеучители, хотя и подвергаются огненным му-
кам, но все же еще не включены в этот страшный город,
обнесенный стенами и замкнутый воротами. Они лежат в
могилах перед входом в него. За этими стенами начинают-
ся три последних круга — «нижний» Ад, и здесь, за одним
только исключением, Данте помещает тех, кто погрешил не
против религии и бога, а против людей. В седьмом круге
те, кто совершали насилие, одни — над людьми (убийцы,
разбойники, тиранические властители), другие — над собой
(самоубийцы), третьи — хулившие бога (последние и со-
ставляют упомянутое исключение). Но так как Данте счи-
тает веру в бога свойственной человеку вообще, и к этому
же разряду преступлений (насилию) зачисляет формы про-
тивоестественного разврата, т. е. людей, насилующих чело-
веческую природу, то в конечном счете в седьмом круге
находятся все те, кто преступает законы человеческого ес-
тества.
Сравнительно с отнесенными к седьмому кругу тяжки-
ми преступлениями кажется странным, что в восьмом, бо-
лее страшном, предпоследнем круге подвергаются ужасным
карам в десяти «Злых щелях» те, кто совершил преступле-
ния, так сказать, юридического или чисто морального ха-
рактера: сводники, волшебники и прорицатели, лицемеры,
воры, взяточники, лукавые советчики, фальшивомонетчики,
подстрекатели. Но для Данте все эти проступки подходят
под понятие «обмана» (frode), который, по его мнению, са-
мое худшее, что может совершить человек. Всех, кто терпит
наказание в восьмом круге, он называет frodolenti. И нако-
нец, последний, девятый, круг заключает в себе предате-
лей — traditori. Этот круг делится на четыре пояса—-Кайну,
где караются предавшие своих родичей (от Каина—пер-
вого убийцы на земле), Антенору — те, кто предал родину 2,
244

Толомею — те, кто предал друзей, и Джудекку (от имени
Иуды Искариота, предавшего Христа)—те, кто предал
своих благодетелей, проявив таким образом то свойство,
которое Данте осуждает резче всего — неблагодарность по
отношению к тому, от кого преступник видел только добро.
Нет необходимости говорить о том, что критерии, уста-
новленные Данте, в которые он, очевидно, сам твердо ве-
рил, не совпадают ни с античными представлениями о
добре и зле, ни с понятиями эпохи Возрождения или но-
вой «буржуазной» Европы. Суровые кары «еретиков»,
беспощадное осуждение самоубийц, более мягкая оценка
предательства родины по сравнению с предательством от-
носительно отдельных лиц — даже и друзей и благотвори-
телей,— более снисходительная оценка тиранов и убийц
по сравнению с лицемерами, ворами и сводниками—все
это и с античной, и с более современной точки зрения ка-
жется непонятным и неприемлемым.
Однако в целях данной работы нам предстоит не уста-
навливать или критиковать взгляды самого Данте, а рас-
смотреть его характеристику и оценку тех героев античного
мира, которых он помещает в тот или иной круг Ада. Эти
античные образы принадлежат, так сказать, к двум сферам:
во-первых, мифологические персонажи, во-вторых — исто-
рические лица, правители, полководцы, древние философы
и ученые. Причины их распределения по кругам иногда со-
вершенно ясны для нас, иногда, напротив, понятны только
при учете особых воззрений Данте. Те и другие не отделе-
ны друг от друга, их имена все время перемежаются.
Во втором круге, в котором находятся «погубленные жаж.
дой наслаждений» («Ад», V, 69), Данте встречает Елену
и Париса, из исторических лиц — Клеопатру. Помещение
этих лиц в круг поклонников любовных радостей понятно.
Менее ясно, почему к ним же принадлежит Ахилл. По-ви-
димому, он попал сюда за соблазнение Деидамии 3. Даль-
нейшие круги вплоть до седьмого круга в «нижнем», страш-

]]> admin Sat, 20 Nov 2010 15:46:00 +0300 http://www.poe.su/grabar-passek-antichnye-syuzhety/3578-antichnye-syuzhety-str-100.html http://www.poe.su/grabar-passek-antichnye-syuzhety/3578-antichnye-syuzhety-str-100.html
религиозная система, и ее моральное учение, и
даже ее естественнонаучные и географические
представления подвергались и подвергаются тща-
тельному исследованию. При этом большой труд-
ностью работы над «Божественной комедией»
является то, что все эти как будто далекие друг
от друга линии поэмы теснейшим образом пере-
плетаются. Едва ли не в каждом, даже незначи-
тельном, отрезке мы встречаемся и с античными
16 М. Грабарь-Пассек
241

реминисценциями и образами, и с мистически окрашенны-
ми тезисами средневекового богословия, и с отголосками
современных Данте политических и национальных распрей,
столь резкими и озлобленными, что порой именно они зву-
чат сильнее всего и как бы заглушают другие, более обще-
значимые высказывания и мысли. Именно вследствие этой
крепкой спаянности разнородных элементов «Божественной
комедии» выделение какого-либо одного из них и изучение
его самого по себе, вырванного из общей ткани поэмы,
неминуемо производит впечатление односторонности и не-
полноты. Поэтому, пытаясь дать обзор античных литера-
турных и исторических образов и мотивов в поэме Данте,
мы должны все время помнить о том, что античность —
лишь один из аспектов этого произведения, необъятного по
своей идеологической ширине и глубине.
Трехчастное построение поэмы общеизвестно. На своем
пути через три сферы мироздания — Ад, Чистилище и
Рай — Данте, сопровождаемый на первых двух этапах пути
Вергилием, на последнем, высшем, своей умершей возлюб-
ленной Беатриче, встречает огромное число душ людей,
живших в разные эпохи и получивших в загробном мире
ту или иную судьбу: они либо навеки осуждены на страш-
ные мучения, строго различающиеся и по степени и по ха-
рактеру, либо проходят искупительные кары, но твердо
надеются на прощение, либо уже удостоились блаженства.
Все это множество людей — а список их, имеющийся в каж-
дом указателе собственных имен в любом комментирован-
ном издании «Божественной комедии» доходит до сот-
ни— принадлежит в основном либо к античным героям,
мифологическим или историческим, либо к современникам и
ближайшим предшественникам той эпохи, в которую жил
Данте, т. е. к XIII и началу XIV в. Деятели средневековые,
за исключением римских пап и основателей главнейших
монашеских орденов, упоминаются в меньшем числе. Души
всех этих людей Данте, притом с большой точностью и уве-
242

ренностью, распределяет по соответствующим ««ругам», ко-
торые в свою очередь подразделяются на более мелкие
«пояса». Как именно представлял себе Данте физически
это построение сфер, кругов и их отделов и какие ужасаю-
щие, беспощадные картины он рисует в первых тридцати
четырех песнях, описывающих Ад,— все это изучено уже не
раз и даже иллюстрировано крупными художниками. Но го-
раздо важнее вопрос, по какому принципу Данте проводит
это распределение встречающихся ему людей —вернее,
человеческих душ — по кругам и поясам, каков критерий
оценки их земной закончившейся жизни, иначе говоря,
какие преступления, проступки и черты характера он счита-
ет наихудшими и непростительными, какие — заслуживаю-
щими снисхождения и прощения и перед какими он пре-
клоняется как перед достойными не наказания, а награды.
Наиболеее точно распределяет Данте первую «катего-
рию» — тех, кто погрешил так сильно, что не может рас-
считывать на прощение. Интересно отметить, что Данте
не придерживается в этом отношении чисто религиозных
установок, а придает больше значения тем проступкам, ко-
торые вредят человеку или человеческому обществу.
Наиболее снисходительно оцениваются незаконные лю-
бовные отношения (знаменитый эпизод о Франческе и Пао-
ло, помещенных во втором круге Ада). Тяжелее их, так
сказать, бытовые дурные качества и проступки — обжор-
ство, скупость и мотовство (последнее как антитезу скупости
Данте считает не менее тяжкой провинностью по отноше-
нию к обществу); далее идут вспыльчивость, гневливость,
склонность к оскорблениям и дракам (в этой оценке сказы-
вается уважение Данте к сдержанности, свойственное стро-
гому аристократическому воспитанию). На половине спуска

]]> admin Sat, 20 Nov 2010 15:45:17 +0300 http://www.poe.su/grabar-passek-antichnye-syuzhety/3577-antichnye-syuzhety-str-99.html http://www.poe.su/grabar-passek-antichnye-syuzhety/3577-antichnye-syuzhety-str-99.html
«рыцаря» из подвластных областей и убедили его подрыть
фундамент Вергилиевой башни — там-де закопано много
золота. Октавиан сперва сопротивлялся, но после их плу-
товских выходок (они закапывали в разных местах золо-
то и выкапывали его, будто бы путем колдовства узнав
эти места), он поверил им — одолела жадность. Рыцари
подрыли башню, подожгли ее и скрылись, а в Риме уже
никто не мог узнавать о мятежах в империи. Тогда бед-
няки в Риме, пострадавшие уже дважды за чужую жад-
ность, схватили Октавиана и залили ему горло расплав-
ленным золотом 9.
В этом сложном трехчастном рассказе ясно видна кон-
таминация трех сюжетов и, что важнее, заметны некото-
рые общие ведущие мысли, а именно: Вергилий оказы-
вает своим искусством благодеяние людям бедным, но
жадный стяжатель, беспощадно разбивающий статую, ли-
шает их этого благодеяния; подвластные Риму области
склонны к мятежу и отпадению от Рима — Вергилий хо-
тел защитить Рим, но этой защиты лишила жителей Ри-
ма опять-таки жадность императора, и бедняки его пока-
рали.
238

Эту же фабулу использовал в первой половине XVI в.
во время разгара реформации ее приверженец и пропа-
гандист Ганс Закс. В его стихотворении статую над
родником разбивает жадный католический клирик,
и народ, пришедший к иссохшему ручью, не горюет и не
жалуется, а убивает своего обидчика тут же на месте.
Напротив, всю часть рассказа о мятежах в римских про-
винциях Ганс Закс откинул. Чисто римская история его
не интересовала, а местных распрей и войн и в его время
было более чем достаточно.
Вергилий, выступающий в предыдущем рассказе в ка-
честве покровителя бедняков, в другом случае (№ 57)
оказывается верным слугой императора, но уже не Окта-
виана, а Тита. Помимо анахронизма — службы Вергилия
у Тита, имя этого императора, кратковременное правле-
ние которого оставило по себе хорошую память, взято со-
вершенно случайно. Тит, у которого родился сын (на са-
мом деле у него сына не было), был настолько рад этому,
что запретил всем работать в день рождения своего сына.
Вергилий же создал статую, которая сообщала императо-
ру имена тех, кто нарушает его приказ, и Тит сурово на-
казывал их. Один бедный кузнец решил работать в этот
праздник и, подойдя к статуе, пригрозил ей, что он разо-
бьет ей голову, если она выдаст его намерение Титу. Когда
наступило праздничное утро, статуя сперва молчала, а ког-
да ее стал расспрашивать сам Тит, произнесла стихи:
Времена меняются,
Люди ухудшаются.
Кто скажет правду,
Тому расшибут голову ,0.
Когда же Тит велел ей указать виновного, она назвала
имя кузнеца. Император вызвал его и велел объяснить,
как он осмелился нарушить приказ. Правдивый кузнец
ответил, что его ежедневный заработок настолько мал,
239

чго ОН Не может пропустить ни одного дня, и точно вы-
считал, сколько он должен дать старику-отцу, жене на хо-
зяйство, сыну на обучение и т. д. Император выслушал
все, похвалил его за честность и трудолюбие и отпустил
домой. Этот рассказ, пожалуй, единственный во всем сбор-
нике, преподает не обиходную мораль покорности царско-
му приказу, а восхваляет самостоятельность в решениях,
честный труд и заботу о близких людях.
Сборник «Деяния римлян», взятый сам по ее--: вне
связи со своими античными предшественниками и со сред-
невековыми представлениями о человеческой жизни и ее
целях, может быть, не заслуживал бы подробного разбора.
Но он дает такую яркую и характерную картину разно-
образнейших трансформаций и истолкований, которым
подвергались античные сюжеты и образы исторических
лиц, что нельзя пройти мимо него. Он является как бы
последним итогом подлинного средневековья, еще не тро-
нутого критическими веяниями гуманизма, реформации и
итальянского Возрождения11.


Глава десятая
АНТИЧНЫЕ ОБРАЗЫ
В «БОЖЕСТВЕННОЙ КОМЕДИИ» ДАНТЕ

округ «Божественной комедии» с каждым годом
вырастает все большее число научных книг и
статей, и все сложнее становятся вопросы, свя-
занные с ее изучением. И чисто историческая
основа этой огромной поэмы, и ее философско-

]]> admin Sat, 20 Nov 2010 15:44:35 +0300 http://www.poe.su/grabar-passek-antichnye-syuzhety/3576-antichnye-syuzhety-str-98.html http://www.poe.su/grabar-passek-antichnye-syuzhety/3576-antichnye-syuzhety-str-98.html
он не становился между нами и солнцем».
Напротив, в рассказе о том, как Аристотель спас
Александра от красавицы, подосланной к нему некоей
враждебной «царицей Севера» (№ 11) (красавица была
насквозь пропитана ядом, и соединение с ней убило бы
Александра немедленно), Александр является символом
«любого доброго христианина... Девушка, пропитанная
ядом,— распущенность и обжорство, а Аристотель — твоя
совесть или твой разум».
Наконец, очевидно, из фантастических приключений
Александра на обратном пути из Индии извлечен рассказ
о страшном василиске (№ 139), от вида которого воины
Александра гибли «без всякого ранения». Один мудрый
старик посоветовал Александру изготовить большое зер-
кало и укрепить его на стене против жилища василиска.
Увидав себя в зеркале, чудовище околело от отвращения
к самому себе — так же должен умирать порок в душе
христианина «от созерцания своей непрочности и своего
бессилия».
Чтобы получить полное представление об отсутствии
исторической перспективы, о взаимопроникновении и тес-
ной спайке самых разнородных элементов в некоторых
рассказах, но в то же время о проскальзывающих то тут.
то там мыслях, не совпадающих с ортодоксальной идео-
логией, надо познакомиться в заключение с тремя инте-
реснейшими рассказами всего сборника, представляющими
собой образцы контаминации нескольких тем.
Первый (№ 61) повествует о том, как царь Клавдий
отдал свою дочь в жены «одному философу по имени Сок-
рат» с условием, что если она смертельно заболеет, то
236

Сократ должен либо вылечить ее, либо сам умереть вслед
за ней. Жена Сократа тяжело заболела, и он с горя по-
шел в лес размышлять, как бы ее вылечить. Там он встре-
тил оруженосца царя Александра Великого, который
потребовал от него, чтобы он преклонился перед Алек-
сандром. Сократ же ответил, что он служит владыке,
более сильному, чем Александр. Оруженосец вернулся к
царю и рассказал ему о словах Сократа. Заинтересовав-
шийся ими Александр подъехал на коне к Сократу и спро-
сил его, кому же он служит.
«Мой владыка — разум,— сказал Сократ,— а воля —
его раб... Ты до сего времени управлял своим царством
не по разуму, а по своему произволу: поэтому ты раб мое-
го владыки, ибо твой владыка — произвол». И с этого
дня Александр стал управлять своим царством «согласно
разуму, а не по своему произволу». Конец рассказа ис-
пользует чисто сказочный мотив. Сократ встречает в лесу
старика, который дает ему три травки. Их надо смочить
кровью царя Клавдия; Сократ должен сделать это во
время пира, слегка порезав руку царя, а затем положить
их на грудь своей жены. Сократ выполнил все это, жена
выздоровела, и они жили «долго и счастливо».
Интересно отметить, что при вопиющих анахронизмах
этого рассказа образ Сократа, преклоняющегося перед
разумом, в какой-то мере оценен и изображен верно.
В другом рассказе, находящемся полностью только в
немецкой версии, соединены по существу три разные
темы. Главными действующими лицами являются Верги-
лий, считавшийся в течение всех средних веков великим
магом и кудесником, и император Октавиан (анахронизма
в данном случае нет). По поручению императора Верги-
лий выстроил башню, поставил на ней статуи, изображав-
шие все страны, подвластные Риму, и подвижную статую
всадника с копьем. Если в какой-либо стране затевался
мятеж, соответствующая статуя звонила в колокольчик,
237

всадник поднимал копье и извещал императора о готовя-
щемся восстании, а тот посылал свое войско для подав-
ления его8.
Кроме этой постройки для императора, Вергилий за-
жег в Риме вечный огонь и пробил в скале неиссякающий
родник для бедных людей, чтобы они всегда имели даро-
вой огонь и воду. Над ручьем он поставил статую с над-
писью: «Кто опрокинет меня, причинит большую беду».
Никто не решался тронуть статую, но один жадный чело-
век решил, что под ней скрыт клад, и разбил ее — немед-
ленно угас огонь, иссякла вода, и бедный люд жестоко
пострадал от этого.
Третью часть рассказа составляет «плутовская» шут-
ка, но с политической мыслью. К Октавиану пришли три

]]> admin Sat, 20 Nov 2010 15:43:44 +0300 http://www.poe.su/grabar-passek-antichnye-syuzhety/3575-antichnye-syuzhety-str-97.html http://www.poe.su/grabar-passek-antichnye-syuzhety/3575-antichnye-syuzhety-str-97.html
радостях теряет клубок, находит его на третью ночь, выхо-
дит из сада и женится на Утешительнице.
233

В «моральном поучении» император Веспасиан оказы-
вается «владыкой нашим Иисусом Христом», лев — диа-
волом, воин — любым человеком. Человек, даже одержав-
ший победу над грехом, может опять поддаться соблазну
и «потерять клубок», т. е. добродетель... И если ты добро-
детель утратил, ты должен сильно горевать... Ищи ее тре-
мя путями — сокрушением, исповедью и раскаянием,— и ты
придешь к Владычице-Утешительнице, т. е. к радости
вечной».
Мотив, который в литературе принято называть «эди-
повским», встречается в двух рассказах, но он настолько
изменен, что едва ли можно видеть в нем прямую связь
с античным мифом. В одном случае это — известная сред-
невековая легенда о «Григории на камне», сыне родных
брата и сестры. Он вырос в монастыре, стал рыцарем, же-
нился на своей матери-герцогине, а потом долгими годами
покаяния заслужил такую славу, что по указанию свыше
был избран папой. Другой рассказ о королеве-детоубийце
(№ 13) и ее покаянии очень далек от античной темы.
Наибольшее место в сборнике занимают рассказы, вер-
нее анекдоты, исторические и псевдоисторические. Дейст-
вующими лицами в них являются лишь иногда подлин-
ные исторические деятели, но и они часто играют роль,
им несвойственную. «Зачины» же этих рассказов почти
однотипны: «царствовал Тит» (№ 2), «царствовал Диок-
летиан» (№ 7), «царствовал Цезарь» (№ 4), «царствовал
очень мощный царь Иовиниан» (№ 59) и даже «царство-
вал некий император» (№№ 3, 13 и др.)6. При этом име-
на выбраны совершенно произвольно и часто совсем не
связаны ни с содержанием рассказа, ни с историческими
данными о том или ином правителе. В некоторых же слу-
чаях общий характер лиц и событий сохранен, но внесены
некоторые детали, нужные для морального вывода. Таков,
например, рассказ о переходе Цезаря через Рубикон
(№ 19).
234

В «Деяниях римлян» можно прочесть о том, что «был
некогда правитель Рима по имени Помпей. Он женился
на дочери некоего аристократа, которого звали Цезарем».
Дальше идет довольно точный рассказ, как между ними
начались нелады, как Цезарь двинулся с войском в Ита-
лию и колебался перед переходом через Рубикон. И вот
ночью явился перед ним «великий образ» (призрак), ска-
завший ему: «Цезарь, если ты пришел во имя мира в
Риме, то тебе подобает остановиться здесь, если же не с
этой целью, то не осмеливайся сюда войти».
Цезарь нарушил этот запрет, ибо был слишком горд.
Вся глава называется «О грехе гордости», а в моральном
поучении Цезарь сравнивается с библейским героем, сы-
ном царя Давида, Авессаломом, преступившим запрет
своего отца. Другие аналогии, как всегда, очень причуд-
ливы: «старец (?)7 Помпей означает бога, творца мира,
Цезарь — первого человека Адама, чью дочь, душу, бог
взял под свое попечение»; но Цезарь отпал от своего отца,
как Адам, нарушив божественную волю.
Несколько других рассказов о Цезаре, напротив, лише-
ны фантастических элементов (напр., о смерти Цезаря,
не обратившего внимания на врученное ему письмо с пре-
дупреждением о заговоре) (№ 97).
Значительно чаще, чем история Цезаря, используется
в «Деяниях римлян» жизнь и гибель Александра Маке-
донского, которым, как мы видели, было посвящено уже
немало больших поэм. К части рассказов присоединен тот
моральный вывод, которым не раз кончались и эти поэ-
мы,— о хрупкости и ничтожестве земной славы (напр.,
№31 — «Что сказали семь философов о смерти Александ-
ра»— заканчивается словами: «Под Александром здесь
можно подразумевать любого, кто владеет богатством в
этом мире»), В других рассказах вывод варьируется, при-
чем единого понимания образа Александра, которое могло
бы проявиться в одном и том же истолковании его в раз-
235

ных анекдотах, не видно нигде. В известнейшем рассказе
о встрече Диогена с Александром (№ 183) македонский
царь оказывается дьяволом, становящимся между богом
и человеком и загораживающим свет божественной муд-
рости. «Только об одном мы должны просить его, чтобы

]]> admin Sat, 20 Nov 2010 15:43:04 +0300 http://www.poe.su/grabar-passek-antichnye-syuzhety/3574-antichnye-syuzhety-str-96.html http://www.poe.su/grabar-passek-antichnye-syuzhety/3574-antichnye-syuzhety-str-96.html
покорности велениям церкви и духовника). По всей ве-
роятности, именно эта общедоступная житейская мораль,
присоединенная к занимательному рассказу или анекдоту,
и обеспечила «Деяниям римлян» широкий успех.
Чисто мифологических сюжетов, включенных в сбор-
ник без всякого изменения, в нем сравнительно немного.
Наиболее ярким примером контраста между содержанием
рассказа и «морализацией» является № 156, кратко и без
231

каких-либо варьированных деталей излагающий обще-
известный рассказ о том, как Одиссей (здесь, разумеется,
Уликсес) нашел Ахилла среди девушек на Скиросе, разы-
грав из себя купца, приехавшего с богатым выбором това-
ров. Между тем как девушки набросились на ткани и
украшения, Ахилл схватился за выложенное на продажу
оружие и этим выдал себя (см. гл. III, «Ахиллеида» Ста-
ция). К этому сухому краткому рассказу присоединено
совершенно неожиданное «поучение», гласящее4: «Лю-
безнейшие! Парис означает диавола, Елена — душу или
весь род человеческий, похищенный диаволом. Троя — ад,
Уликсес — Христа, Ахилл — Духа святого, корабль, нагру-
женный товарами,— блаженную деву Марию, украшенную
добродетелями; оружие Ахилла — крест, ключи, копье и
венец. До распятия Христа Троя, т. е. ад, имела пре-
обладание и держала в плену древних прародителей, пос-
ле же смерти Христовой в день пятницы ад был побежден
и выдал тех заложников, которые были в его власти».
Менее натянуто истолкование мифа об Одиссее и си-
ренах (№ 237), поскольку сирены и в основном мифе
являются соблазнительницами, которым Одиссей может
противостоять, лишь привязав себя к мачте. В изложение
мифа внесены некоторые подробности: одна из сирен иг-
рает на лире, вторая — на кифаре, третья поет дивным
голосом. Это истолковывается следующим образом: «Три
вещи есть в мире, влекущие нас к греху,— плоть, мирские
удовольствия и диавол; три песни их — наслаждение, бо-
гатство, почести». Плоть играет на лире, мир — на кифа-
ре, диавол поет о почестях человеческим голосом. Плоть
отговаривает юношу от сурового образа жизни, говоря:
«Юноша, ты убьешь себя покаянием». Мир говорит:
«Пока ты молод, старайся разбогатеть, чтобы накопить
богатство на старость». Дьявол же разжигает самолюбие,
говоря: «Ты — человек значительный и не должен нико-
му подчиняться, у тебя есть сила и власть, и никто не
232

посмеет тебя презирать». Поучение заканчивается словами:
«Перед всеми этими уговорами ты должен замкнуть ухо
твое».
Античный мотив, связанный с одним эпизодом в
«Энеиде», использован в № 158, в рассказе о нахождении
тела Палланта, одного из героев дружины Энея, сына
греческого переселенца Эвандра. Тело Палланта огром-
ных размеров было будто бы вырыто в Риме возле го-
родской стены. В его гробнице горел светильник, который
тотчас же угас, когда гробницу раскрыли и впустили туда
воздух. Удивительным неизвестный автор находит то, что
светильник горел в закрытой гробнице столько веков, так
как, по его мнению, с разрушения Трои и приезда Энея
в Италию прошло 2240 лет. Любовь к уточнению дат,
с которой мы встречались в хрониках, отразилась и в вы-
мыслах «Деяний римлян».
Наиболее сложную трансформацию потерпел — из ми-
фологических сюжетов — рассказ о Тесее и Ариадне. Ми-
нос, царь Крита, заменен... императором Веспасианом,
устроившим около своего дома огромный сад с запутан-
ными дорожками. Его дочь, красавица, не носит имени
Ариадны, а называется Владычица-Утешительница5, Ми-
нотавр заменен страшным львом, бродящим по саду. Те-
сей— безымянный смелый воин. Схема — чисто сказочная:
рука царской дочери обещана тому, кто убьет льва и вый-
дет из сада невредимым. После гибели многих искателей
ее руки она дает понравившемуся ей воину клубок, но
снабжает его еще каким-то клейким веществом, которым
он должен густо намазать рукава своей одежды. Лев бро-
сится на него, и он должен с ним сразиться, но когда он
утомится, пусть нагнется и подставит льву руку, лев прыг-
нет на него, его зубы увязнут в клейкой массе, и ему мож-
но будет отрубить голову. Воин выполняет все это, но на

]]> admin Sat, 20 Nov 2010 15:42:22 +0300 http://www.poe.su/grabar-passek-antichnye-syuzhety/3573-antichnye-syuzhety-str-95.html http://www.poe.su/grabar-passek-antichnye-syuzhety/3573-antichnye-syuzhety-str-95.html
едва ли найдется хотя бы одно, в котором судьба Алек-
сандра и противоречия его характера были поняты и
освещены так, как в поэмах средневековья.


тношения между литературой средних веков
и литературой античной, как мы видели на
многих примерах, были очень сложны и в течение
почти восьми столетий так и не были приведе-
ны в полную ясность. Колеблясь между резким
осуждением и отрицанием всего языческого
мира и его художественного творчества во всех
областях и попытками каким-то образом осво-
ить и использовать его понятия и образы,
средневековые писатели как бы остановились на
полпути и создали множество произведений, в
которых причудливо смешиваются, контамини-
руются и истолковываются античные сказания
и исторические события. На пороге средневе-
Глава девятая
«ДЕЯНИЯ РИМЛЯН»

229

ковья такую роль достаточно ярко, но и весьма примитив-
но сыграли сочинения Орозия и Фульгенция (см. гл. VI).
Расцвет литературы в XII и XIII вв. привел уже к более
утонченным формам освоения античных образцов. Но
едва ли сложные и громоздкие поэтические произведения
этой эпохи были доступны широким кругам читателей,
вернее, не читателей в буквальном смысле слова, а слуша-
телей, желавших узнать что-либо занимательное и неведо-
мое им. И как рядом с большими поэмами появлялись пе-
сенки голиардов, так же возникала и прозаическая
литература, доступная и понятная каждому. Образец
именно такой литературы предстает перед нами в любо-
пытнейшем сборнике «Деяния римлян». Он лишь в малой
мере касается подлинных римлян и их действительной ис-
тории и ничуть не похож на распространенные в средние
века исторические сочинения с подобными же названия-
ми Это сочинение — как это ни странно звучит — более
всего похоже по своим литературным приемам и задачам
именно на «Мифологические рассказы» Фульгенция, хотя
оно гораздо разнообразнее и богаче.
О широчайшем распространении и большом успехе
сборника на исходе средневековья, в XIV—XV вв., сви-
детельствует как огромное число рукописей2, большинст-
во которых написано на латинском языке (но имеются и
немецкие, и английские варианты), так и троекратный
выпуск этого сочинения в печати в течение 70-х годов
XV в., т. е. всего через двадцать лет после изобретения
книгопечатания. Кроме того, бесчисленные разночтения в
рукописях (и латинских, и на национальных языках), раз-
личный состав самих рукописей, из которых лишь немно-
гие полностью совпадают и друг с другом и с первоизда-
ниями, расширение и контаминация отдельных расска-
зов — все это говорит о наличии обширной устной
традиции, которая закреплялась в рукописях в различных
формах и размерах.
230

Содержание «Деяний римлян» настолько разнообраз-
но, что его невозможно подвести ни под какие рубрики:
эпизоды из античной мифологии, по большей части из-
мененные, анекдоты из истории Греции и Рима (изло-
женные подчас довольно близко к сочинениям Валерия
Максима или Плутарха), жизнеописания чтимых цер-
ковью святых, рассказы о семейных и любовных делах и
неурядицах (вплоть до кровосмешения), сказочные темы,
касающиеся непонятных явлений природы, чудесных ис-
целений, предсказаний и т. п. сменяют друг друга без
всякого видимого порядка. Однако самым удивительным
для читателей — очевидно, кроме тех, для кого эта книга
предназначалась,— является «морализация» 3, поучение,
присоединяемое к каждому рассказу и истолковывающее
роль каждого действующего в нем лица и значение всей
фабулы в целом. К средневековым легендам о святых и
кающихся грешниках, а также к аллегорическим расска-
зам такие поучения примыкают довольно естественно, но
с историческим и мифологическим материалом порой рез-
ко дисгармонируют.
Следует, однако, отметить, что в моральных истолко-
ваниях рассказов лишь очень редко встречаются отго-
лоски мистических, углубленно-религиозных настроений.
В них преподается либо обиходная житейская мораль
(осуждение жадности, скупости, сластолюбия, распущен-
ности, пьянства и т. п.), либо советы ортодоксально-цер-
ковного характера (о необходимости веры, покаяния,

]]> admin Sat, 20 Nov 2010 15:41:40 +0300 http://www.poe.su/grabar-passek-antichnye-syuzhety/3572-antichnye-syuzhety-str-94.html http://www.poe.su/grabar-passek-antichnye-syuzhety/3572-antichnye-syuzhety-str-94.html
И на земле порожден будет неким новым рожденьем
Новый, неведомый мне человек: железные скрепы
Этой темницы повергнет он в прах, опрокинет колонны,
Вдребезги он разобьет оружие крепкое наше
Древом, победу несущим,— и наши дома опустеют.
Ныне же вы, владыки над смертью, пошлите скорее
Гибель царю македонян! Чтоб как-нибудь он не добился
Власти над царством подземным, замкните путь его жизни!
(X, 131-142)
По просьбе Природы Левиафан (по описанию это сам
дьявол, или Люцифер) вызывает Предательство (Prodi-
tio) и оно предлагает отравить Александра. После краткой
и сильной сцены отравления Александр, прощаясь с
друзьями, говорит о том, к чему его предназначила судь-
ба: он станет помощником Юпитера на Олимпе и будет
бороться с титанами, готовящими новое восстание:
Трудно стало теперь вмещаться в смертное тело
Этой мощной душе, я срок моей жизни исполнил;
Предан делам был земным и довольно я жил среди смертных.
Срок наступил: отныне царить на высотах Олимпа
Призван я к высшей судьбе и зовет меня бездна эфира,
Царский меня ожидает престол, и в звездных палатах
Буду ,с Юпитером я раскрывать мироздания тайны,
Путь мимолетных деяний людских и богов начертанья.
Снова против небесных твердынь и божественной рати
Братья, живущие в Этне, готовят оружие к бою,
Цепи ослабил Пелор, что страшного держат Тифея,
Мыслят они, что Юпитер теперь одряхлел, что удастся
Власть им легко захватить и богов подвергнуть мученьям.
С ними в бою состязаться сам Марс без меня отказался;
И по решенью богов и Юпитера должен я ныне
Против воли моей принять заботы о царстве.
(X. 402-417)
226

Несмотря на предсказанный Александру апофеоз,
средневековый поэт все же не мог закончить свое произве-
дение, не напомнив читателю о бренности земной славы,
и поэма Готье заканчивается словами:
Это для всех нас великий пример. Был мир ему тесен,
Ныне же довольно ему и гробницы, вкопанной в землю.
Выстроен дом в пять пядей длиной; благородное тело
Ныне покоится в нем, землей покрытое скудной.
Таким же печальным аккордом заканчивает свою по-
эму и Ульрих фон Эшенбах. Он принимает ту версию,
которую с негодованием отвергал Арриан (Александр хо-
тел утопиться — см. гл-V). Здесь этот эпизод развернут в
сентиментальную сцену: Роксана умоляет мужа вернуться
и ведет его в шатер, чтобы он успел написать свое заве-
щание. Он диктует его «писцу Симеону», который и при-
бавляет грустное размышление:
Что пользы в богатстве? Что пользы в молодости?
Что в красоте? Что в доблести?
Что пользы в достоинствах человеческих?
Тот, кто хочет жить по правде,
Пусть при всяком начинании видит его конец.
Итак, и здесь смерть превращает в ничто все деяния
Александра. В противоположность к этим однотипным
«концовкам» автор XIV в. Зейфрид дает оригинальную и
положительную оценку жизненной задаче Александра. По
его мнению, Александр был послан на землю богом, чтобы
подавить и обуздать гордых царей.
Тех, которые себя мнили богами,
Он не ставил ни во что.
И был Александр
Высшим судьей божьим.
(ст. 77-80)

Оценивая значение Александра столь высоко, ЗейфриД
резко осуждает его врагов и превозносит его самого, его
прекрасное воспитание, щедрость и широкую образован-
ность (он знал почти все языки, в том числе греческий,
персидский, иудейский, индийский — ст. 5903 и сл.). Вра-
ги же его кончают плохо: тот Иобас (вместо первоначаль-
ного Иоллас), который поднес ему кубок с ядом, вскоре
покончил с собой. Возможно, что этот трагический конец
сочинен самим Зейфридом по образцу евангельского рас-
сказа о самоубийстве Иуды Искариота, повесившегося
после распятия Христа.
Яркий полуфантастический образ Александра Маке-
донского, поразивший воображение такого большого чис-
ла средневековых писателей, гаснет, когда рыцарские под-
виги и походы на Восток отошли в прошлое. Его
пытаются ненадолго возродить во французской классиче-
ской трагедии, но роль элегантного кавалера, погружен-
ного в муки страсти и ревности, не подошла Александру,
и из многих позднейших произведений, посвященных ему,

]]> admin Sat, 20 Nov 2010 15:40:59 +0300 http://www.poe.su/grabar-passek-antichnye-syuzhety/3571-antichnye-syuzhety-str-93.html http://www.poe.su/grabar-passek-antichnye-syuzhety/3571-antichnye-syuzhety-str-93.html
лей рая, Александр не получит, и прибавил: «Что возом-
нил о себе Александр? Каждый человек — человек из
плоти и костей. Отдайте ему от меня этот камень». По-
сланцы передали Александру небольшой темный камень
незнакомой породы. Вернувшись, Александр созвал мно-
гих мудрецов, но никто не мог ни определить, что это за
камень, ни объяснить, зачем старик дал его Александру.
Наконец, вопрос разрешил один старый ученый еврей
(это и указывает на связь с талмудической повестью): он
велел принести весы и на одну чашу положил этот ка-
мень, а на другую велел класть золото и драгоценности.
Сколько их ни клали, маленький камень оказывался тя-
желее их и чаша весов не поднималась. Тогда мудрец
бросил на камень горсточку земли, и чаша с камнем
взлетела вверх.
«Камень этот — человеческий глаз,— сказал мудрец,
ни золото, ни драгоценности не могут его насытить, пока
он открыт; но когда его закроет горсть земли, ему уже
ничего не нужно».
Лампрехт говорит, что этот случай произвел на Алек-
сандра потрясающее впечатление. Он раскаялся во всех
223

своих жестоких поступках, отказался от завоеваний и две-
надцать лет управлял всеми странами мирно и справед-
ливо. Поэтому неожиданной является традиционная раз-
вязка— отравление Александра. Лампрехт дает ее в од-
ном стихе и заканчивает обычной для средневековья
мыслью о тщете всей земной жизни:
Не больше двенадцати лет он правил.
Потом ему дали яд
И у него ничего не осталось
Из всего, что он завоевал,
Кроме семи пядей земли; —
А это получает и любой бедняк,
Который родился на свет.
(ст. 7120—7128)
Эпиграфом к своей поэме Лампрехт поставил изрече-
ние царя Соломона на латинском языке: «Суета сует»
(«Vanitatum vanitas»), поэтому он должен был закончить
ее таким печальным выводом согласно с ортодоксальным
учением церкви. Между тем не только общее содержание
поэмы не гармонирует с этим пессимистическим концом,
но в самой поэме есть один эпизод, который опровергает
это «уравнительное» отношение ко всем людям и равно-
душие к тому, как провести жизнь, если все равно всех
ожидает один и тот же конец. Эпизод этот следующий:
Александр, зайдя далеко на Восток в пустынную мест-
ность, встретился с туземным народом, очень бедным, но
вполне довольным своей жизнью. Сочтя Александра за
всемогущее божество, эти люди попросили его даровать
им бессмертие. Александр ответил, что он сам — смертный
человек.
Тогда один старик опросил его, зачем же нужна вся его
деятельность, если и он умрет, как все. Александр дает ему
интересный ответ, которому Лампрехт, очевидно,
224

сочувствует:
...это бытие
Нам предназначено тем,
Кому принадлежит высшая власть.
То, что нам оттуда предуказано,
Это все мы и должны выполнять.
Я все время должен браться за что-либо,
Что дает мне радость.
Если бы все думали так, как вы,
И стремились бы к тому же, что и вы,
На что нужна была бы им жизнь?
Ценна, следовательно, не жизнь сама по себе, а то,
чем ее можно наполнить.
Более сложно решается вопрос о судьбе Александра
в латинской «Александреиде» Готье Шатильонского.
Александр находится на вершине славы: весь Восток по-
корен, множество западных царей просят его покровитель-
ства и отдают себя под его власть; он милостиво прини-
мает их.
Тем, кто под иго мое склониться пришел добровольно,
Кто моим подданным стал, тем смертным покой, и свободу.
И безопасность дарю я: пускай же будет не рабским —
Будет свободным служение мне; и не будет различья
Между теми, кто против меня мятежа не затеет.
(X. 294—298)
Между тем сам Александр уже приговорен к смерти:
«Природа» возмущена тем, что он зашел уже так далеко,
что может покорить весь мир и дойти до подземного цар-
ства, где скрыты души грешников; а эта доля предназна-
чена не ему1, поэтому он должен погибнуть.
Вот он стремится уже, сломав засовы земные,
В Тартара хаос проникнуть, сразить ужасным ударом
Тех, кто царит над тенями, и пленные вывести души.
15М. Грабарь-Пассек
225

Судьбы однако решили — проклятье им! — время настанет

]]> admin Sat, 20 Nov 2010 15:40:14 +0300 http://www.poe.su/grabar-passek-antichnye-syuzhety/3570-antichnye-syuzhety-str-92.html http://www.poe.su/grabar-passek-antichnye-syuzhety/3570-antichnye-syuzhety-str-92.html
литические ноты. Дарий не умел ладить со своими «баро-
нами», и они не захотели сражаться за него. Ему пришлось
приблизить к себе рабов, но один из них, надеясь выслу-
житься перед Александром, тяжело ранил Дария. Тогда
Дарий вызвал к себе Александра и дал ему совет не до-
верять рабам (поэма Ли Торта).
Стремление Александра выйти за пределы земли оста-
ется для него характерным, но здесь он уже не встречает
никаких особых явлений — напротив, на дне моря он при-
ходит к печальной мысли, что «сильные всюду поедают
слабых и что весь мир гибнет от жадности и жестокости».
Когда он поднимается в воздух в железной камере, то
пролетает сперва через область дождя и снега, потом че-
рез страну ветров и попадает в зной от солнечных лучей.
Стены его камеры начинают плавиться, и ему приходится
спуститься на землю. В этом рассказе уже имеется ка-
кое-то представление об атмосфере и природе облаков.
Любовные мотивы не имеют большого значения в по-
эмах об Александре, что отличает их от современных им
чисто рыцарских романов о «прекрасных дамах» и без-
надежно влюбленных рыцарях. Только встреча с восточной
царицей Кандакой, к которой Александр проникает под
фальшивым именем, в некоторых поэмах (напр., в поздней
анонимной вернигеродской рукописи) носит характер
пылкого любовного свидания. Хотя такой эпизод есть
у Псевдо-Каллисфена, но там Кандака — пожилая женщи-
на, мать взрослых сыновей. Одного из них Александр
221

спас от смерти, и за это Кандака спасает его от гнева
своих родичей, ненавидящих завоевателя их страны.
Однако, несмотря на множество ярких разнообразных
и запутанных эпизодов и сказочных приключений, доми-
нирующей чертой всех поэм является та философская
мысль, которая выступает иногда в замаскированной фор-
ме аллегорий, иногда в ясно сформулированных сентенци-
ях. Каков смысл жизни, какова ее цель, как надо жить
и как встречать смерть — все эти вопросы ставятся в по-
эмах о подвигах Александра и разрешаются с некоторы-
ми вариантами, но по-своему умно и глубоко.
Уже в той версии романа Псевдо-Каллисфена (вер-
сии «С»), которая признается наиболее поздней и вклю-
чает в себя эпизоды с иудаистической тенденцией (напр.,
Александр, прежде чем войти в Иерусалим, падает ниц
перед первосвященником храма Иерусалимского и на
изумленные вопросы приближенных отвечает, что этот
народ первым признал высшего бога), шла речь об «ис-
точнике жизни», вода которого делала людей бессмертны-
ми. Этот мотив в средневековых поэмах был расширен.
В поэме Ли Торта говорится уже о трех источниках: пер-
вый омолаживает старцев на девяносто лет (120-летний
становится 30-летним), второй — дает бессмертие, тре-
тий — оживляет умерших. Об этом сообщают Александру
несколько стариков, живущих уже вторую жизнь, и Алек-
сандр посылает своих спутников на розыски этих источ-
ников. Один из воинов, Энох, находит второй источник,
но оказывается, что человека, который пил из него, в те-
чение года нельзя видеть, и он не умрет, в каких бы усло-
виях он ни находился; Александр замуровывает его в ко-
лонну.
В латинском переводе талмудической повести об Алек-
сандре поиски сказочного источника жизни заменены пу-
тешествием к стенам земного рая. Идя вверх по течению
реки, вытекающей из рая, Александр доходит до ворот
222

рая и говорит: «Откройте мне ворота». Но ему отвечают:
это дверь божия, и в нее входят только люди справед-
ливые, и передают ему череп. Этот же рассказ в более
подробной и занимательной форме передает Лампрехт
(ст. 6465—7100): рай обнесен громадной круглой стеной
без ворот и окружен глубокой рекой; старшие советники
Александра отговаривали его от нападения на рай, но он
послушался «совета глупых людей» и послал нескольких
воинов на лодке, чтобы они подплыли к стене, нашли вход
и потребовали дани с тех, кто живет за этой стеной, для
Александра, покорившего весь Восток. Входа в стене не
оказалось, но в ней открылось окно и древний старик
опросил воинов, что им нужно. Об Александре он даже
не слыхал, сказал, что никакой дани с ангелов, обитате-

]]> admin Sat, 20 Nov 2010 15:39:28 +0300 http://www.poe.su/grabar-passek-antichnye-syuzhety/3569-antichnye-syuzhety-str-91.html http://www.poe.su/grabar-passek-antichnye-syuzhety/3569-antichnye-syuzhety-str-91.html
достигает уже 30000 стихов. XIV в. представлен слабее.
Поэма Зейфрида (данных об авторе нет), которую сам
автор датирует 1352 г. и словами «закончена в ночь под
праздник святого Мартина»,— малооригинальное, компи-
лятивное произведение. Автор сам говорит, что он собрал
свой материал «у очень многих мудрых мужей», но на са-
мом деле сильно придерживается латинской «Повести о
сражениях» Льва Пресвитера. В конце XIX в. в библио-
теке небольшого городка в Гарце, Вернигероде, была най-
дена анонимная поэма «Великий Александр», оказавшаяся
почти точным переводом латинской поэмы Квилихина,
сделанным, вероятно, по чьему-либо специальному заказу.
XIV в. богат уже не самостоятельными сочинениями,
а переводами. Вернигеродская рукопись датируется кон-
цом XIV в., 1390 г., но возможно, что это уже поздняя
копия более раннего перевода.
От XIV в. дошли два прозаических романа — Баби-
лота и Гартлиба, многословно пересказывающие изве-
стные события и мотивы и не дающие им своего осве-
щения.
Во всех средневековых повествованиях об Александре,
независимо от их размеров и загруженности отдельными
деталями, можно наметить несколько характерных момен-
тов. Одни из них преследуют цель занять и увлечь чита-
теля, другие — преподать ему поучение и заставить его
подумать о смысле жизни и смерти.
Первая цель достигается обязательным введением фан-
тастического элемента. В античном прототипе самое рож-
дение Александра было окружено таинственностью. Алек-
сандр оказывался не законным сыном царя Филиппа,
а отпрыском египетского царя и колдуна Нектанеба, про-
никшего к царице Олимпиаде в образе змея. Этот мотив
принимают далеко не все средневековые писатели. По всей
вероятности, это объясняется тем, что змей для христиан-
219

ского мира был обычным воплощением дьявольской силы,
образом соблазнителя и губителя, и происхождение от та-
кого отца было явно не в пользу Александра6. Кроме
того, в античной литературе рождение незаконных сыно-
вей от кого-либо из богов не только не порочило ни мате-
ри, ни ребенка, но даже как бы возвышало их достоин-
ство. Детьми Зевса, Аполлона, Гермеса считались многие
крупнейшие герои. В средние века такое почтительное от-
ношение к незаконным сыновьям даже королей и вельмож
уже вышло из обихода и изображать Александра незакон-
ным наследником македонского престола было едва ли
допустимо. В некоторых случаях то, что в прототипах
изображалось как действительное происшествие, теперь
переносится в сновидение: Александр еще юношей видит
во сне яйцо со свернувшейся в нем змеей (в поэме Ли
Торта), Серапис предсказывает Александру во сне вели-
кую славу и раннюю смерть (Зейфрид).
Напротив, фантастические рассказы о чудесах, встре-
чавшихся во время походов, становятся все многочислен-
нее, разнообразнее и поэтичнее. Ко всяким диковинным
зверям присоединяются чудодейственные растения и це-
лебные травы. Цветы, превращающиеся в прекрасных де-
вушек, увлекают за собой «рыцарей»; образы чисто ко-
мические и сказочные (великаны, люди с бараньими
головами и т. п.) отступают на задний план.
Большую роль играют во всех поэмах сцены из ры-
царского быта: турниры, поединки. Авторы охотно опи-
сывают блестящее вооружение, коней, палатки. Необык-
новенно красив, например, шатер самого Александра. Он
построен из четырех полотнищ разных цветов, и на его
наружной стороне нарисована карта мира и изображение
двенадцати месяцев. Не раз вводится мотив узнавания.
Так, один из приближенных Александра, герой Эменид,
узнает в «бедном рыцаре», не имеющем даже оружия,
своего родного племянника. Нередко вводятся анекдоты,
220

иллюстрирующие черты характера Александра. Однажды
бедняк попросил у царя «один пфениг». Александр хотел
дать ему под начало целый город, а когда тот отказался,
ссылаясь на то, что ему не подобают такие огромные по-
дарки, то царь сказал: «Не знаю, что тебе подобает при-
нять в подарок, но знаю, что подобает мне дать в пода-
рок» и дал ему десять золотых монет.
В некоторых местах проскальзывают социальные и по-

]]> admin Sat, 20 Nov 2010 15:38:46 +0300 http://www.poe.su/grabar-passek-antichnye-syuzhety/3568-antichnye-syuzhety-str-90.html http://www.poe.su/grabar-passek-antichnye-syuzhety/3568-antichnye-syuzhety-str-90.html
ца XI в. эта тема не вызвала к жизни новых крупных
произведений. И вдруг с конца XI—начала XII в.
вспыхнул жгучий интерес к походам Александра. Одна
за другой, притом не только на латинском, но и на нацио-
нальных языках, появляются поэмы, посвященные ему,
растут их размеры. Все более современными, рыцарствен-
216

ными становятся образы самого Александра и его при-
ближенных, в действие вводятся новые лица, привержен-
цы или противники македонского царя 3. Этот поток поэм,
по-видимому, имевших большой успех, несмотря на одно-
образие тематики, нарастает в течение XII и XIII вв.
Уже в XIV в. он ослабевает, в XV иссякает почти сов-
сем. Причем стихотворных произведений этот век уже не
порождает, а история Александра переходит в собствен-
ность растянутого прозаического романа.
Едва ли можно сомневаться в том, что это явление
непосредственно связано с политическими событиями и
всей обстановкой в Европе XII и XIII вв. Это — эпоха
крестовых походов (начало I похода относится к 1096 г.,
последний, VIII поход, окончившийся неудачной экспеди-
цией в Тунис,— к 1270 г. За протекшие между ними
180 лет состоялись еще два похода в XII и четыре в
XIII вв.). Блестящие удачи сменялись поражениями, дело
доходило до взятия Византии и основания «Латинской
империи» в Пелопоннесе. Не было ни одного европейского
государства, не заинтересованного в той или иной форме
в участии в походах и в дележе добычи. Вполне понятно,
что стремление завладеть землями и богатствами Аравии,
Турции и Византии, увидеть своими глазами «чудеса»
этих сказочных стран вызвало такое повышение интереса
к истории всех походов в Азию и к тем завоевателям, ко-
торым удавалось проникнуть в глубь этих неведомых
краев. Напомним, что и в первые века н. э. о походах
Александра вспоминали тогда, когда назревала война с
Персией,— так было при Александре Севере и при Кон-
станции (см. гл. V). Но в ту пору первооткрывателями
Востока считались Дионис и Геракл, в которых верил еще
и сам Александр. Теперь же эти герои древних мифов
ничего не говорили ни уму, ни сердцу средневековых ры-
царей, и их героем, покорителем Азии, образцом для под-
ражания стал Александр.
217

Поэмы и повести, посвященные Александру, имеют
между собой много общего, поэтому, не проводя анализа
каждой отдельной поэмы, мы перечислим главные из них
в хронологическом порядке и перейдем к характеристике
их ведущих идей и мотивов, попутно выделяя особо выда-
ющиеся их черты, если таковые имеются4.
Первая крупная поэма — на франко-провансальском
диалекте — до нас полностью не дошла. От нее сохрани-
лось 105 стихов. Имя ее автора — Обри Безансонский —
(Aulbrey de Pisancon) известно из первых стихов немец-
кой поэмы клирика Лампрехта, который говорит, что его
сочинение — перевод французской книги «Эльбериха Би-
зенцского». Сравнение текста поэмы Лампрехта с уцелев-
шими стихами Обри показывает, что Лампрехт давал не
точный перевод, а несколько расширенный пересказ. Поэ-
ма Обри датируется концом XI или началом XII в. (т. е.
временем первого крестового похода), поэма Лампрехта
30—40-ми годами XII в. Написанная еще неискусным и
не совсем правильным стихом, она дошла до нас в трех
рукописях 5.
Этими же годами датируются два крупнейших произ-
ведения XII в.: огромная французская поэма, принадле-
жащая двум авторам, Ламберу ли Торту и Александру
Бернэ, впервые употребившим рифмованные двенадцати-
сложные дистихи,— ту форму, которая впоследствии
(в метриках XII в.) получила именно от их поэмы назва-
ние «александрийского стиха»,— и латинская поэма «Алек-
сандреида» (в 5500 стихов) некоего Готье Шатильонского
(или в латинской транскрипции Gualterus de Castiglione
или de insulis), ученого клирика, посвятившего свое про-
изведение архиепископу Реймсскому. Концом XII в. да-
тируются еще несколько французских поэм меньшего объ-
ема и значения.
К XIII в. относятся немецкие поэмы Рудольфа Эмс-
ского (1230 г.) и Ульриха Эшенбаха (1287 г.) и латин-
218

екая поэма Квилихина (1236—1238 гг.). Поэма Эшенбаха

]]> admin Sat, 20 Nov 2010 15:38:03 +0300 http://www.poe.su/grabar-passek-antichnye-syuzhety/3567-antichnye-syuzhety-str-89.html http://www.poe.su/grabar-passek-antichnye-syuzhety/3567-antichnye-syuzhety-str-89.html
бедствий перенесло человечество до возникновения хрис-
тианства,— история завоевания Востока и гибели персид-
ской монархии давала подходящий и убедительный мате-
риал. Излагая события IV в. до н. э., Орозий пишет:
«В эти дни родился Александр Великий, поистине став-
ший пучиной бедствий и жесточайшей бурей для всего
Востока» (III, 7, 5). Личную доблесть Александра, от-
личавшую его с юности, Орозий признает: «Александр
впервые доказал свое мужество и храбрость быстрым по-
давлением восстания греков, отпавших от македонской
державы» (III, 16, 1), но прибавляет, что «своими побе-
дами над персами он обязан не только «своему искусству,
214

но и доблести македонян» (III, 16, 4). Однако далее он
все охотнее останавливается на проявлениях Александром
жестокости, «которая была по отношению к своим близ-
ким у него не меньше, чем его бешеная ярость против
врагов» (III, 18, 8—10). Перечислив убитых Александром
друзей, Орозий дает ему беспощадную характеристику:
«Насытить Александра человеческой кровью было невоз-
можно, он всегда жаждал свежей крови, либо врагов, либо
друзей» (там же).
Сравнительно с прежними биографами Орозий вно-
сит в свое повествование один новый мотив: те говорили
о нем главным образом как о покорителе Востока (туда
же посылали его «говорящие птицы», см гл. V), на За-
пад же, по их сообщениям, его планы не распространя-
лись. Орозий пишет, что пока Александр был в Индии,
к нему в Вавилон прибыли послы от всех западных пле-
мен: «Такой трепет перед полководцем, установившим
свою власть над всем Востоком, охватил народы, обитав-
шие на крайнем Западе, что (в Вавилоне) можно было
увидеть посольства из таких краев, до которых даже слу-
хи о нем, как казалось, дойти не могли» (III, 20, 2). Этот
мотив впоследствии постоянно встречается в средневеко-
вых поэмах об Александре.
О трагической смерти завоевателя Орозий сообщает
кратко, но далее делает интересное историческое обобще-
ние: «Александр умер в Вавилоне; так как он и в это
время все еще был кровожаден, то он потерпел кару за
свою алчность — он выпил яд из рук коварного прислуж-
ника» (III, 20, 5). «И вот — следует ли восхвалять вре-
мена Александра за проявившуюся в них доблесть, поко-
рившую весь мир, или их надо ненавидеть за те разру-
шения, которые весь мир потрясли? Ведь и теперь
найдется немало людей, считающих достохвальным под-
вигом то, что они покорили многие народы, и в несчастьях
других людей видят свое счастье... быть может, наши по-
215

томки назовут «великими» тех царей, которых мы счита-
ем жесточайшими врагами» (там же, 11 —12). И все же
Орозий подчеркивает величие Александра по сравнению
с его наследниками Диадохами: «И вот в течение двенад-
цати лет Александр угнетал с помощью оружия весь тре-
петавший перед ним мир, а его полководцы целых четыр-
надцать лет рвали этот мир на куски и губили друг друга
и самих себя своими распрями и завистью при разделе
добычи: так терзают жадные собачонки богатую добычу,
брошенную мощным львом» (III, 23, 6).
Такая двоякая оценка Александра отразилась и в позд-
нейших средневековых произведениях, посвященных ему.
Восхищение его храбростью, любознательностью, щедро-
стью (последнее качество стало все чаще приписываться ему
как образцовому «рыцарю») шло рука об руку с осужде-
нием его за надменность, дерзость и жестокость.
В течение раннего средневековья история Александра
не привлекала к себе особого интереса. Разумеется, о нем
бегло упоминали в обзорах всемирной истории, в компен-
диях вроде «Книги о чудовищах», но специальных новых
сочинений о нем в этот период написано не было. Даже
книга Юлия Валерия, как видно, казалась слишком труд-
ной и длинной и от IX в. до нас дошла ее эпитома, зна-
чительно ее сократившая. В половине X в. из Неаполя
отправился с посольством в Византию некий архипресви-
тер Лев, привез с собой оттуда греческий экземпляр
Псевдо-Каллисфена, переведя его с некоторыми сокраще-
ниями и изменениями на латинский язык под названием
«Повесть о сражениях» («Historia de proeliis»), но до кон-

]]> admin Sat, 20 Nov 2010 15:37:22 +0300 http://www.poe.su/grabar-passek-antichnye-syuzhety/3566-antichnye-syuzhety-str-88.html http://www.poe.su/grabar-passek-antichnye-syuzhety/3566-antichnye-syuzhety-str-88.html
И вступаю в бой с Венерою,
Но, чтобы победить ее,
Я от нее бегу,
Ибо в этой битве
Лучше и смелее
Сражается тот,
Кто бежит.
Вот как побеждают Венеру:
Когда бегут от нее,
Она обращается в бегство.
210

Не раз возвращаются голиарды к теме Троянской
войны и истории Энея и Дидоны. Красивые и трогатель-
ные слова они находят для «плача Дидоны» (№ 100), но
в избранном ими чисто плясовом размере трагедия обра-
щается в веселые куплеты, которые невозможно точно пе-
1Q
редать в переводе .
Длинное стихотворение в трехстишиях (№ 99) 20 напи-
сано более медленным своеобразным размером, без коми-
ческих моментов пересказывает историю Трои и Энея и
заканчивается печальными размышлениями Энея, до ко-
торого в Италию дошла весть о самоубийстве Дидоны.
Необдуманное решение / гордого Париса
И краса Елены / слишком пленительная,
Стала гибелью Трои / и ниспровергла Илион.
В гекзаметрах дважды иронически изложена история
Троянской войны21.
№ 45. Страсть сжигает Париса; жену он похитил; Атриды
Мстят; война, вот строится конь — И Троя пылает.
№ 99-а. Страстью охвачен Парис к Тиндариде; ее
похищает;
Вот уже враг у ворот — сраженье — и рушатся стены.
Наконец, неувядающие образы героев Трои вплета-
ются во многие чисто любовные песенки голиардов, со-
ставляя по большей части их рефрен. Этими сравнениями
и образами пользуются уже не только в латинских пес-
нях, но и в немецких.
Так, в одной из песен (№ 103) мы находим такой
рефрен:
Ты равна Тиндариде,
Будь же милостива к твоему Парису.
Роза цветущего луга,
Не сопротивляйся Киприде! 22
14» 2И

Немецкий же поэт (105-а) заверяет слушателей, что
его возлюбленная
Прекрасней, чем госпожа Дидона,
Прекрасней, чем госпожа Елена,
Прекрасней, чем госпожа Паллада
и — что совершенно неожиданно — «прекрасней, чем гос-
пожа Гекуба» 23. Вероятно, несчастной старой Гекубе впер-
вые пришлось слышать такое лестное для нее сравнение.
Уже из этого беглого обзора видно, насколько прочно
вошли в поэзию средневековья античные темы и образы
и в то же время, какие удивительные превращения при-
24
шлось им претерпеть .


Глава восьмая
ИСТОРИЯ АЛЕКСАНДРА МАКЕДОНСКОГО
В СРЕДНЕВЕКОВОЙ ЛИТЕРАТУРЕ
оздняя античная литература оставила в
наследство средневековому читателю два основ-
ных латинских источника, из которых можно
было почерпнуть сведения о македонском за-
воевателе: перевод греческого романа Псевдо-
Каллисфена, сделанный Юлием Валерием,
и исторический труд Курция Руфа. Первый,
включавший в себя множество занимательных
приключений и небылиц, конечно, имел более
широкое распространение, чем суховатое пове-
ствование Курция. Наряду с этими источни-
ками имелось еще несколько апокрифических
сочинений, в которых некоторые эпизоды из
сочинений Псевдо-Каллисфена и Юлия Вале-

213

рия разрабатывались в расширенном виде. Такова была,
например, «Переписка Александра с брахманом Динди-
мом о философии» и несколько версий «Письма Алексан-
дра к Аристотелю о чудесах Индии». Судьбой Алексан-
дра заинтересовались и составители Талмуда (в IV—
VI вв. н. э.) и включили в него рассказ об Александре,
дошедшем до стен рая (местонахождением земного рая1
считалась Месопотамия). Этот рассказ в расширенном ла-
тинском переводе под названием «О пути Александра Ве-
ликого до рая» был широко известен и давал, как и вся
история Александра, богатый материал для моралисти-
ческих выводов и поучений. Образ победоносного моло-
дого царя был слишком ярким, рассказы о его противо-
речивом характере и его ранней смерти слишком рази-
тельны, чтобы его биографы могли воздержаться от оценки
его. Зачатки таких суждений намечались, как мы видели,
даже в самом серьезном из античных сочинений об Алек-
сандре — в «Анабасисе Александра» Арриана.
На пороге той средневековой литературы, которую по-
родила история Александра, стоят уже знакомые нам
«Семь книг истории против язычников» Орозия2, про-
должавшие пользоваться успехом в течение всего средне-
вековья. Для основной цели Орозия — показать, сколько

]]> admin Sat, 20 Nov 2010 15:36:40 +0300 http://www.poe.su/grabar-passek-antichnye-syuzhety/3565-antichnye-syuzhety-str-87.html http://www.poe.su/grabar-passek-antichnye-syuzhety/3565-antichnye-syuzhety-str-87.html
под окном Лавинии. Мать Лавинии замечает волнение до-
чери и добивается ответа на вопрос, кого же она любит.
Узнав, что она любит чужестранца и врага, она приходит
в ужас и отговаривает дочь от брака с ним, на что Лавиния
отвечает патетическими тирадами о непреодолимой мощи
любви. Беседы между Энеем и Лавинией ведутся в изы-
сканном рыцарском духе. После победы над Турном Эней
приходит к отцу Лавинии просить ее руки. Все заканчи-
вается пышной свадьбой.
Трагическое самоубийство матери Лавинии 15 поэт за-
менил медленным угасанием ее от болезни — она не могла
перенести неугодного ей брака дочери. В куртуазный роман
между Лавинией и Энеем введена и небольшая размолвка
между влюбленными, кончающаяся любовными излияния-
ми Энея. Если бы можно было представить себе, что эту
поэму прочел сам Вергилий, то он не узнал бы «благочест-
ного родителя Энея», поглощенного своей миссией основа-
ния нового государства, в этом изящном красноречивом
рыцаре.
К тому же десятилетию XII в., между 1150 и 1160 гг.,
относится и третья французская поэма на античный сю-
жет— «Роман Фиванский» (или «О Фивах»), более сжа-
тый и сдержанный, чем поэма Бенуа и «Роман об Энее».
Он посвящен не истории самого Эдипа, а «походу семи
против Фив». В него, согласно новой традиции, тоже введена
208

любовная тема. Два вождя из вражеского войска влюбля-
ются в двух дочерей Эдипа, Антигону и Йемену; но хотя
их любовь не приходит к счастливому концу, все же не-
сколько сухой тон этой поэмы не соответствует трагизму
описываемых коллизий, и, вероятно, именно поэтому она не
вызвала откликов в литературе других народов.
Гораздо сильнее передано отчаяние Эдипа над трупами
его сыновей в одном латинском стихотворении, значительно
более раннем, чем «триада» античных французских рома-
нов. Оно принадлежит к XI в. (может быть, даже к X),
написано довольно примитивными рифмованными четверо-
стишиями и напоминает «ритмические» церковные гимны.
Прозаический перевод, конечно, не может передать его тра-
гического напряжения ,6.
Дети проклятого отца, несчастные
Еще до часа своего злополучного рождения!
Здесь лежат ваши тела,
А моя грудь терзается болью до самых глубин.
Утомленный рыданиями, согбенный старостью,
Я приближаюсь к вам дрожащими шаткими шагами,
Какой ужасной силой я порожден,
Этого постичь не может никто...
Если бы меня не узрело ничье око,
Этот народ жил бы в мире и покое,
Если бы мое тело скрыла могила,
То не обрушилась бы эта гора бедствий.
О, в каком страдании я провожу мою старость!
Дольше, чем следовало, я остался в живых.
Вы, храбрые и воинственные мужи!
В какую проклятую ночь я родил вас!
Полную противоположность этому трагическому гимну
представляют песенки голиардов, ртже не оаз возвращаю-
щиеся к мифологическим сюж^ам: подвиги Геркулеса,
история разрушения Трои, раз fi,14 М. Грабарь-Пассек
200


находит свое место в этих песнях, и даже там, где они как
будто не преследуют цели насмешки над античными темами,
они вызывают у читателей невольную веселую улыбку.
Размеры и ритмы, которыми пользуются певцы-голиар-
ды, очень разнообразны. Чаще всего это — четырехстоп-
ные, полные или усеченные хореи, иногда соединяемые в
рифмованные пары или четверостишия, отчего получается
игривый плясовой ритм 17. Встречаются и ставшие тради-
ционными леонины, но в стихотворения, написанные этим
размером, часто включаются строфы из более старых ла-
тинских стихотворений, гекзаметры же по большей части
употребляются в пародических кратких двустишиях. Инте-
ресно отметить, что есть стихотворения, написанные трое-
стишиями, как текст «Реквиема».
Воспевая подвиги Геркулеса (№ 63), безымянный поэт
упрекает его за позднюю страсть к пленнице Иоле и про-
тивопоставляет этому герою себя, мужественно избегающе-
го встречи с Венерой 18.
Геркулес много потрудился
И уничтожил многих чудовищ,
Но... великая слава его погибла,
когда он попал в слепую тьму
плененный чарами Иолы.
Я же храбрей Алкида

]]> admin Sat, 20 Nov 2010 15:35:59 +0300 http://www.poe.su/grabar-passek-antichnye-syuzhety/3564-antichnye-syuzhety-str-86.html http://www.poe.su/grabar-passek-antichnye-syuzhety/3564-antichnye-syuzhety-str-86.html
аргонавтов в Колхиду. Только описанию наряда Медеи,
готовящейся к приему гостей, уделено сорок стихов (585—
625). Она наряжается в костюм по моде XII в. Заплетя
«шелковые косы» и уложив их вокруг тонкого пробора, она
завязывает над лбом ленту, украшенную драгоценными
рубинами и золотом. Ее рубашка из тонкого полотна «тща-
тельно выбелена», а рукав верхней одежды из белого шелка,
без шва — это особенно подчеркивается. Очевидно, цельно-
тканые рукава высоко ценились. Потом она накидывает
меховую шубку, крытую золотой тканью. «Мне не хватило
бы и тысячи лет, чтобы описать ее наряд»,— заканчивает
Герборт. Имена греческих героев, следуя своему образцу —
Бенуа, Герборт часто путает (так, Язона посылает в Колхи-
ду не Пелий, а Пелей) и вносит в мифы рациональные объ-
яснения (Парис видит суд над богинями во сне), охотно
описывает наружность героев, частично примыкая к Даре-
су, частично самостоятельно. Эней у него коренастый тол-
стяк, Гектор косоглаз, Антенор — худощав и строен, но не
болезнен, прибавляет Герборт, он хорошо образован и зна-
ет много языков. Ахилл убивает Гектора на честном пое-
динке, на круглой арене, как на турнире, и говорит над его
телом:
Ты потерял жизнь
Во имя верности и чести,
Бог да будет милостив к тебе 12.
Уже по этим примерам видно, насколько сильно при-
способляли средневековые поэты чуждые им античные об-
разы и понятия к современным условиям.
Две поэмы XIII в. (Рудольфа Эмсского и Конрада
Вюрцбургского) 13, сильно превышая размеры поэмы Гер-
борта (в «Троянской войне» Конрада около 66 ООО стихов),
все больше приближаются к общему типу рыцарского ро-
мана, переполненного описаниями боев и фантастическими
206

Приключениями. Венцом этого почти до неузнаваемости
измененного облика двух мифологических циклов — арго-
навтики и Трои — является поэма неизвестного автора,
найденная в монастыре Гетвейг в Австрии, так называемая
«Гетвейгская Троянская война» |4. Ее пытались приписать
Вольфраму фон Эшенбаху. Автор ее, действительно, назы-
вает себя Вольфрамом, но нигде не прибавляет его обычно-
го прозвища. Эта поэма — авантюрный роман длиной в
25 ООО стихов, где от греческих и троянских героев остались
только имена. Парис — храбрейший рыцарь; Елена — дочь
Агамемнона, невеста Менелая и жена Париса. После его
гибели в бою ее похищает волшебник Сегреманс и она
переживает с ним ряд фантастических приключений.
В поэму введено много образов и эпизодов, чуждых ан-
тичной мифологии, но часто появляющихся в сказках
и легендах средневековья: борьба с лесными великанами и
драконами, колдовские замыслы волшебников, содержание
пленников в башенных темницах и т. п.
Помимо этих крупных произведений, тема Троянской
войны пересказывается в нескольких сборниках новелл и
повестей, давая неисчерпаемый материал для всевозможных
вариантов.
Несколько меньший, но все же значительный отклик
нашла тема «Энеиды». Анонимный французский «Роман
об Энее», вышедший в свет в XII в. почти одновременно
с поэмой Бенуа, вызвал к жизни немецкую поэму Генриха
фон Фельдеке «Энеида». Довольно точно примыкая к Вер-
гилию в описании злоключений Энея и его спутников в их
скитаниях по Италии, обе эти поэмы вводят и широко раз-
вертывают любовную тему—пламенный роман между Ла-
винией и Энеем.
Лавинию, просватанную за Турна, но равнодушную к
нему, ее мать уговаривает полюбить Турна и красноречиво
описывает ей, что значит «любить» (это особая сладкая
болезнь, приносящая и страдание, и счастье). Этой беседе
207

Гейрих фон Фельдеке уделяет около 60 стихов. Лавиния
отказывается понять речь матери и не хочет «заболеть».
Но вдруг она видит Энея из окна и сразу понимает, о чем
говорила мать. Она произносит длинный любовный моно-
лог и решает послать Энею письмо. Послушный ей стрелок
из лука втыкает письмо между перышками стрелы и оно
попадает прямо к Энею. Эней видит Лавинию в окне и тоже
немедленно влюбляется в нее, но до конца боев решает
сопротивляться любви, тем более что его спутники начина-
ют подшучивать над ним, заметив, что он ночью бродит

]]> admin Sat, 20 Nov 2010 15:35:12 +0300 http://www.poe.su/grabar-passek-antichnye-syuzhety/3563-antichnye-syuzhety-str-85.html http://www.poe.su/grabar-passek-antichnye-syuzhety/3563-antichnye-syuzhety-str-85.html
чем Гектор». Смерть Ахилла изложена точно по поздней
версии: он погибает в засаде, устроенной Парисом.
В последний раз подвиги Троила были воспеты уже в
XIII в. аббатом Альбертом Стаденским. Его поэма написа-
на элегическими дистихами и в общем повторяет ставшую
203

традиционной историю войны. Он использовал, кроме Да-
реса, и некоторых писателей средневековых (Орозия и
Беду). Цель его — нравоучение. Он хочет «вывести неспра-
ведливых людей на лучший путь, а хороших людей пору-
чить охране и любви божией». Даресу он вполне доверя-
ет—он-де «привык писать правдиво».
Но сам автор, по-видимому, относится к своему труду
не без юмора. О речах, имеющихся в поэме, он говорит,
что приводит такие слова героев войны, которые они «ска-
зали» или «могли сказать». Историю боев он пересказывает
очень подробно, но жалуется на их однообразие — все вре-
мя приходится говорить одно и то же: «одни повергнуты
ниц, другие повергают, многие тысячи гибнут» 10.
Когда Альберт писал свою поэму, он, очевидно, не знал,
что уже сто лет тому назад Троил в значительной мере
потерял свой героический облик и превратился в нежного
и пылкого, но наивного и слишком доверчивого поклонника
кокетливой Брисеиды. Эта роль была создана для него
французским поэтом Бенуа де Сент-Мором, открывшим
ряд поэм о Троянской войне, написанных уже не на латин-
ском языке, а на языках новой Европы.
Французская поэма Бенуа де Сент-Мора — огромное
произведение длиной в 30000 стихов с большим числом
самостоятельно сочиненных им эпизодов и живой характе-
ристикой многих действующих лиц. Ее датируют полови-
ной XII в. (1150—1155 гг.).
По почину Бенуа, обязательным введением в историю
Троянской войны становится подробное описание похода
аргонавтов, который теряет свое самостоятельное значение
и истолковывается как первое столкновение греков с троян-
цами. Геракл, обманутый царем Трои Лаомедонтом, разру-
шил Трою, увез сестру Приама Гесиону и выдал ее за свое-
го товарища по походу аргонавтов Теламона. Этот эпизод
отныне занимает во всех поэмах о Троянской войне не-
сколько начальных песен,
204

Бенуа подробнейшим образом описывает битвы (числом
около двадцати) и умеет сделать это ярко и образно. Боль-
шей частью это поединки между отдельными «рыцарями»,
похожие скорее на турниры, чем на античные боевые схват-
ки. Но главным в поэме Бенуа является совсем новый мо-
тив — история любви Троила и Брисеиды, которая оказы-
вается дочерью Калханта. Калхант же, первоначально
троянский прорицатель, переходит на сторону греков (сме-
шение с античной версией перехода к грекам сына Приама,
Гелена, тоже прорицателя) и потом требует возвратить ему
дочь, оставшуюся в Трое. Она за это время завела роман
с Троилом, который «испытывает великую скорбь, что от
него удаляется его любимая» (ст. 1325—1326). Перейдя
в лагерь греков, Бр-исеида охотно стала принимать уха-
живанье Диомеда. Сперва она сопротивлялась, но недолго,
а потом, когда он выходил на бой, она повязывала ему
на руку рукав от своего платья, «гонфалон»,— таков был.
средневековый обычай. Этому эпизоду была суждена дол-
гая и славная жизнь — его использовали и Гвидо де Ко-
лумна, и Боккаччо, и Чосер, и, наконец, Шекспир. В этом
процессе героиня снова обрела свое более близкое к под-
линнику имя — из Брисеиды она стала у Боккаччо Грисеи-
дой, у Чосера Хризеидой, у Шекспира Крессидой, но роль
ее осталась одной и той же.
Бенуа делает попытки (довольно неудачные) контами-
нировать разные версии мифа об одном и том же герое:
Паламед убит в бою, и его хоронят в пышной гробнице, но
отцу его сообщают о том, что он по^иб, оклеветанный Одис-
сеем,— никакого основания для этого не дается. Антенор
уже выступает как изменник и вынужден уйти в изгна-
ние ".
Поэма Бенуа вызвала в Германии ряд подражаний. Пер-
вая поэма принадлежит Герборту из Фритплара. неболь-
шого городка в Гессене, и называется «Песнь о Трое». Ее
автор сам признается, что он перелагает французскую кни-
205

Гу. Его введение — длинный подробный рассказ о приезде

]]> admin Sat, 20 Nov 2010 15:34:29 +0300 http://www.poe.su/grabar-passek-antichnye-syuzhety/3562-antichnye-syuzhety-str-84.html http://www.poe.su/grabar-passek-antichnye-syuzhety/3562-antichnye-syuzhety-str-84.html
несколько детей, а не один грудной ребенок 2. Обоих этих
авторов Гвидо называет «достовернейшими повествовате-
лями» — так велика была их слава до открытия подлинного
текста Гомера, вышедшего уже в печати только в конце
XV в., а до тех пор в некоторой степени известного толь-
ко в Италии 3,
Возвращаясь к двум основным тенденциям в понимании
истории гибели Трои, мы прежде всего встречаемся с не-
большой поэмой монаха Бернгарда Флорийского, написан-
ной довольно сложным размером, так называемым «лео-
нинским стихом» — двустишиями с внутренней рифмой в
каждом стихе (так что всех рифм в двустишии четыре) 4.
В этой поэме строгий автор жестоко осуждает Елену, при-
поминает все ее проступки, начиная с похищения ее Тесеем,
сожалеет о том, что «эта женщина заслуживала смерти, а ее
любили прежней любовью, ее отдали вновь победителю и
201

вернули к радостям брачного ложа».
Безумная, зачем ты бежишь? Не тебя предали, а ты предатель-
ница,
Ты, виновница поражения, почему ты не пала при поражении?
Автор делает и морализирующий вывод:
Эти древние басни внушают опасения за будущее:
(Люди) захотят завтра совершать такие же подлости,
как совершали вчера.
Поэма заканчивается поэтическим плачем о погибшей
Трое и проклятием по адресу Елены:
И причиной всех этих событий была негодная распутница,
Женщина, посланная роком, женщина, порожденная злом5.
К этой поэме тесно примыкает анонимная поэма о раз-
рушении Трои, написанная тем же размером и столь же
сурово осуждающая Елену (автор называет ее «непотреб-
ной наложницей»); но поэма заканчивается иначе, чем пре-
дыдущая,— противопоставлением величия Рима и римлян,
«род которых произошел от рода Гектора», и печальной
судьбой Трои, которая стала «обиталищем коршунов и вол-
ков, где пастбищем для скота служат храмы, театры и
форум» 6. Даже в известной «Песне о смерти», почти орто-
доксально духовном гимне, опять вспоминают Трою:
Где Гектор, храбрейший из троянцев?
Где Давид, ученейший царь?
Где Соломон мудрейший?
Где Елена и цветущий Парис? 7
Несколькими леонинскими стихами из поэмы Бернгар-
да, видно пользовавшимися успехом и известностью, за-
канчивает свое предисловие к роману и Гвидо де Колумна.
Горе тебе, Троя, ты погибаешь. Ты Троей уже не будешь,
Ты станешь пастбищем для скота и жилищем для хищных
зверей s,
202

Иным настроением веет от более крупных поэм, ставящих
своей целью не моральные размышления и поучения, а инте-
ресное повествование. Концом XI или первой половиной
XII в. принято датировать три латинских поэмы — Петра
Санктонского, Симона с прозвищем Золотая Козочка и
Иосифа Исканского. Еще незначительно отклоняясь от Дик-
тиса и Дареса, эти авторы перелагают их повести в стихи,
но уже позволяют себе некоторые контаминации с другими
сказаниями. Иосиф Исканский, например, вплетает в свою
поэму, написанную довольно гладким латинским гекзамет-
ром, эпизод из анонимной поэмы, долго приписывавшейся
одному из первых христианских церковных деятелей Лак-
танцию. Поэма эта под названием «О птице Фениксе» изла-
гает восточное сказание о самовозрождающейся птице, ко-
торая живет в краях Запада, но для своей временной смер-
ти и возрождения прилетает в Финикию. Возродившуюся,
молодую, сверкающую свежим оперением птицу провожают
до Египта стаи птиц всех видов. В Египте они отстают от
быстрого полета Феникса и остаются возле «колоссов Мем-
нона». Иосиф Исканский присоединяет весь этот эпизод к
моменту погребения Мемнона, которого его мать Эос (боги-
ня утренней зари) унесла с поля битвы в Египет9. Он
перечисляет множество птиц, оплакивающих Мемнона, и
добавляет к рассказу кое-что от себя. Так, орел Зевса, уз-
нав о погребении Мемнона, выпускает из когтей гибельную
молнию и зажигает благовонные куренья. Павлин — по
традиции птица Юноны — хочет тоже лететь на похороны,
но «Сатурния, гневаясь на фригийцев, отзывает его обрат-
но». Роль Троила и Паламеда столь же значительна, как
у Дареса и Диктиса. Первый даже назван «более сильным,

]]> admin Sat, 20 Nov 2010 15:33:47 +0300 http://www.poe.su/grabar-passek-antichnye-syuzhety/3561-antichnye-syuzhety-str-83.html http://www.poe.su/grabar-passek-antichnye-syuzhety/3561-antichnye-syuzhety-str-83.html
ко не ослабел, а стал бурно расти, породив в XII и XIII вв.
ряд крупных поэм и повестей, посвященных уже не чисто
историческим и династическим вопросам, а самой истории
войны и ее героев, которая все больше обрастает новыми
вымыслами и расцвечивается самыми яркими красками эпо-
хи феодализма.
В трактовке троянского сюжета ясно намечаются две
линии: первая носит характер пессимистической оценки
судьбы человека, примыкая к ортодоксальному церковному
учению о бренности земной жизни, непрочности земной
славы и величия. Произведения с этой тенденцией делают
упор на трагический исход Троянской войны. Вторая ли-
ния связана непосредственно с исторической обстановкой
XII и XIII вв.— временем крестовых походов, со стремле-
нием к выходу за пределы узких феодов, к знакомству с да-
лекими неведомыми странами, к покорению богатого Восто-
ка, сулившему и обогащение и славу. В поэмы, принадлежа-
щие к этому направлению, иногда, правда, вставляются
сентенпии о ничтожестве земных радостей и похвал, но это,
тяк сказать, официальная отписка в угоду церкви, а основ-
ной задачей поэм и романов является описание подвигов
199

и приключений неустрашимых рыцарей, какими представ-
ляются теперь герои Троянской войны.
Эти две тенденции отражаются уже в латинских поэмах
XI—XII вв., но в них все же заметно преобладает первая.
С половины же XII в. в ряде поэм на национальных язы-
ках (французском и немецком), появляющихся одна за
другой, явно выступает вторая, превращающая их в рыцар-
ский роман в стихах.
Изложение главнейших событий Троянской войны, роль
и характеристика героев обеих воюющих сторон всеми ав-
торами дается в основном согласно повестям Диктиса и Да-
реса. Хотя Гомер в подлиннике остается им совершенно
неизвестен, но имя его им знакомо. Однако если оно и
упоминается, то всегда с некоторым осуждением, как авто-
ра ненадежного, сознательно искажающего достоверные
факты. Автор прозаического латинского романа «О разру-
шении Трои», замыкающего собой серию поэтических об-
работок Троянской войны, Гвидо де Колумна (его роман
датирован последними годами XIII в.) очень резко отзы-
вается об античных писателях, вообще, в частности о Го-
мере.
«Некоторые писатели,— говорит Гвидо,— путем всяче-
ских вымыслов перестроили истину в разукрашенные рас-
суждения, так что их слушателям кажется, что они написа-
ли не о том, что действительно произошло, а сочинили
сказки... Среди них в свое время Гомер, пользовавшийся у
греков наибольшей известностью, чистую и простую прав-
ду заменил хитросплетениями. Он выдумал многое, чего не
было, а то, что было, переделал по-своему». Далее он упре-
кает Гомера за то, что тот ввел в качестве действующих
лиц языческих богов, которые «сражаются между собой,
словно это живые люди». Но и отдельные эпизоды, опи-
санные якобы Гомером, вызывают его негодование: нап-
расно Гомер восхваляет Ахилла, «ведь он убил Гектора,
ударив его в спину, когда тот вел к воротам Трои греческого
200

воина, взятого им в плен. Троила, который убил две тыся-
чи греков (героизм Троила непрерывно растет), Ахилл при-
вязал к хвосту своего коня и волочил его по земле, а благо-
родный рыцарь должен быть справедлив и милосерд и ни-
когда бы так не поступил. Очевидно, жестокость была ему
прирождена»,— заключает свои рассуждения Гвидо. На-
сколько изменилась картина битвы, видно уже из того, что
Ахилл оказывается нечестным воином, поражающим врага
со спины, и что он сражается не на колеснице и не пешим,
а верхом — иначе он не мог привязать труп убитого к
хвосту коня. Подмена Гектора Троилом, еще не заметная в
повести Диктиса, намечается уже у Дареса и все сильнее
выступает в средневековых вариантах истории Трои: млад-
ший сын Приама, молодой красавец, еще неженатый, боль-
ше соответствовал средневековому идеалу героического
рыцаря, чем более пожилой Гектор, который перед боем
прощается с женой и ребенком,— а ведь, согласно мнению'
составителей хроник, у Гектора было уже несколько сыно-
вей-подростков, да и по Диктису и Даресу у Андромахи

]]> admin Sat, 20 Nov 2010 15:32:08 +0300 http://www.poe.su/grabar-passek-antichnye-syuzhety/3560-antichnye-syuzhety-str-82.html http://www.poe.su/grabar-passek-antichnye-syuzhety/3560-antichnye-syuzhety-str-82.html
antiquo Troianorum sanguine nati.
Троянские реминисценции всплывают и в «Песне о
Валтари» Сан-Галленского монаха Эккегарда. Это свое-
образное произведение — первая средневековая латинская
13* 195

поэма на сюжет германской саги о бегстве юных Вальтера
и Гильдегунды, бывших заложниками при дворе гуннского
короля Этцеля (Аттилы)6. Она написана правильным
гекзаметром и во многих сценах битв примыкает к «Энеи-
де», которую Эккегард, по-видимому, знал хорошо. При
столкновении бургундского короля Гунтера с Валтари
(Вальтером) в бой вступили Хаген, который в «Песне о
Нибелунгах» назван Hagen von Tronje. Здесь же это наз-
вание истолковано как «Троя», и о Хагене говорится
«Veniens de germine Troiae».
Вплоть до XVI в. все хронисты считают необходимым
в той или иной форме связать судьбы европейских королев-
ских династий с троянцами. Во французской хронике мо-
настыря Сен-Дени играют роль Франкион, сын Гектора,
и Турк, сын Троила. Хронология все уточняется. По сооб-
щению Иоанна Парижского (XIV в.), Франкион прибыл
на Рейн в 1060 г. дон. э. и город Париж был выстроен уже
в IX в. до н. э., а назван он был так в честь Париса, и когда
в V в. н. э. франки завоевали Галлию, они встретили там
своих близких родичей, потомков Франкиона. В хронике
клирика Гальфреда Монмаутского (XII в.)7 «Historia
regum Britannorum» происхождение бриттов и их имя свя-
зывается с нигде не упоминающимся в античных памятни-
ках внуком Энея Брутом. Эта же хроника была переведена
с латинского на французский язык под названием «Брут»
нормандцем Васом, который ввел еще ряд новых эпизодов
и связал с троянско-британским королевским родом искон-
ного героя кельтских саг короля Артура. Точная генеало-
гия троянских царей и их франкских отпрысков была дана
и известным в свое время ученым и дипломатом Готфридом
из Витербо в его «Speculum regum», а в хронике Оттона
Фрейзингенского упомянуты два Антенора 8. Так продлили
свою жизнь на много веков троянские герои, а их потомки
трудами средневековых хронистов заняли королевские пре-
столы всей Европы.
196

Эти исторические и политические реминисценции осо-
бенно важны потому, что они зародились очень рано и
были долговечны. Значительно интереснее с художествен-
ной точки зрения поэмы и лирические стихотворения о
Троянской войне, которым была суждена в свое время бо-
лее громкая слава, но и более короткая жизнь. Они всецело
связаны с временем расцвета рыцарского эпоса, а интерес
к ним непрерывно возрастал в течение XII и XIII вв., когда
крестовые походы открыли дорогу на Восток и пробудили
желание ознакомиться с походами в Азию и с Византией.


Глава седьмая
АНТИЧНЫЕ МИФОЛОГИЧЕСКИЕ СЮЖЕТЫ
В СРЕДНЕВЕКОВОЙ ЛИТЕРАТУРЕ

ак мы видели в предыдущей главе, интерес к
истории Троянской войны не угасал никогда.
Однако причины и характер этого интереса были
в различные периоды не одинаковы. Для писате-
лей раннего средневековья сама история Троян-
ской войны была отправным пунктом при изло-
жении истории, вообще — если дело шло об исто-
рии светской — так же, как библейские сказания
полагали начало изложению всего мирового про-
цесса, начиная с сотворения неба и земли, жи-
вотных и человека. Продолжение истории троян-
ских героев после гибели Трои было примышлено
с целью создать родословные новых владык
Европы, связать их с древнейшими царскими

династиями, какими считались именно династии троянских
и греческих царей, и тем самым обосновать их право гос-
подствовать на покоренных ими землях Римской империи.
При этом, как уже было сказано, предпочтение отдавалось
потомкам троянцев, а не грекам, прямой наследницей ко-
торых, бесспорно, была Византия.
Эта цель приблизительно с X—XI вв. отступает на
задний план. Новые династии правителей уже либо укрепи-
лись на своих престолах, либо стали сменяться, и сочинять
для каждой из них троянское происхождение не было ни
возможности, ни необходимости. Создались свои, не менее
почетные родословные
И тем не менее история Трои осталась излюбленной
темой литературы средних веков и интерес к ней не толь-

]]> admin Sat, 20 Nov 2010 15:31:26 +0300 http://www.poe.su/grabar-passek-antichnye-syuzhety/3559-antichnye-syuzhety-str-81.html http://www.poe.su/grabar-passek-antichnye-syuzhety/3559-antichnye-syuzhety-str-81.html
ря на многие тяжкие войны, всегда старались быть свобод-
ными и не подчиняться чужому владычеству...»
Более подробно рассказывает о связях троянцев с фран-
ками анонимный автор сочинения «Liber historiae Franco-
rum», живший примерно через 100 лет после Фредегара, в
начале VIII в. Опять упоминаются имена Приама, Энея и
Антенора, но дальнейшая история выходцев из Трои пере-
несена уже в эпоху начинающегося переселения народов,
13 м. Грабарь-Пассек
193

и вместо «консула Помпега» выступает император Валенти-
ниан и племя аланов.
«Я хочу рассказать о происхождении и о деяниях наро-
да франков и его королей. Есть в Азии город троянцев, на-
зываемый Илионом, где правил некогда король Эней. Народ
этот был храбр и силен, это были воинственные и гордые
мужи, которые вызывали всех воевать и биться с собой и
покорили всех окрестных соседей. Но короли греков вос-
стали против Энея и выступили в поход с огромным
войском. Произошло сражение очень кровопролитное, в ко-
тором погибла большая часть троянцев. Король Эней обра-
тился в бегство и заперся в стенах Илиона. Греки осажда-
ли город десять лет и когда наконец овладели им, Эней бе-
жал в Италию, чтобы там нанять себе войско. Но другие
вожди (principes), бывшие в этом городе, Приам и Антенор,
взяв с собой оставшуюся в живых часть троянского войска,
с 12 000 человек взошли на корабли и прибыли к устью ре-
ки Танаис. Потом они попали в болота Мэотиды и достигли
Паннонии, лежащей недалеко от Мэотийских болот. Здесь
они остановились, построили город и назвали его Сикамб-
рией. Они жили здесь долго и стали многочисленным
народом.
2. В это время против Валентиниана, императора римлян
и других подчиненных римлянам народов, восстало злобное
племя аланов. Он собрал войско, выступил против них с
сильной армией из Рима, разбил их и победил в одной бит-
ве. Но разбитые аланы бежали за Дунай и отправились
в мэотийские болота. Тогда император сказал: «Если кто
решится войти в эти болота и выгнать оттуда этот злобный
народ, я на десять лет сниму с него обязанность платить
дань». Троянцы собрались вместе, тайком подстерегли ала-
нов — на это они были мастера — и изрубили их. Тогда им-
ператор Валентиниан назвал их франками — это слово ат-
тическое, в переводе оно означает «дикие» — за твердость
и исключительную храбрость духа.
194

3. По прошествии десяти лет император послал своих
сборщиков податей с первым герцогом римского государст-
ва. Они должны были потребовать с франков уплаты дани;
но франки, свирепые и бесчеловечные, стали против них
злоумышлять и говорили: «Императору не удалось со всем
своим римским войском выгнать аланов из их мэотийских
укрытий, настолько они были храбры и упорны. Зачем же
нам платить ему дань, раз аланов победили мы? Мы вос-
станем против их первого герцога и его сборщиков дани, на-
падем на них, убьем и заберем все, что у них есть. И дани
римлянам платить не будем; так мы навсегда станем людь-
ми свободными». Они -подстерегли римлян и убили их.
4. Когда император об этом услышал, он страшно раз-
гневался и решил собрать не только римское войско, но и
вспомогательные войска из других народов и поставил во
главе армии своего полководца Аристарха. Войско высту-
пило против франков, и произошло большое сражение, мно-
го крови было пролито с обеих сторон. Так как франки уви-
дели, что они не одолеют, они обратились в бегство, поте-
ряв много своих воинов. Пал и их герцог Приам, человек
очень храбрый. Они ушли из Сикамбрии, достигли крайних
пределов Рейна и германских областей, поселились там со
своими князьями, Мархомиром, сыном Приама, и Сунно,
сыном Антенора, и жили там долго. После смерти Сунно они
решили избрать себе короля, как было принято у других на-
родов. Они избрали Фарамунда, сына Мархомира. (Даль-
ше идут не греческие имена — Визогаст, Арогаст и др.)
Связи франкских королей с троянскими выходцами ста-
новятся в хрониках все более тесными: на них ссылаются
даже в королевских указах. Так, король Дагоберт (VII —
VIII вв.) говорит о франках, что они ex nobilissimo et

]]> admin Sat, 20 Nov 2010 15:30:45 +0300 http://www.poe.su/grabar-passek-antichnye-syuzhety/3558-antichnye-syuzhety-str-80.html http://www.poe.su/grabar-passek-antichnye-syuzhety/3558-antichnye-syuzhety-str-80.html
зываемых «темных» веков то тут, то там, иногда в очень
своеобразных, причудливых, а с точки зрения последующих
поколений даже несколько смешных формах, выявляется
это стремление найти какие-то промежуточные звенья, свя-
зывающие новых владык Европы с ее прошлым. Прежде
всего эти звенья пытаются нащупать в генеалогических
преданиях и измышлениях, которые опять — как и в древ-
нейшие периоды существования Греции и Рима — заменяют
историю. И опять, на первый взгляд необоснованно, появ-
ляется на сцене извечный миф о Троянской войне.
Приступая к ознакомлению с западноевропейскими от-
гслосками троянского мифа, следует запомнить, что все они
191

По своей политической направленности настроены в поль-
зу троянцев и враждебно относятся к греческим победите-
лям и разрушителям Трои. Не только сам Эней, потомки
которого основали Рим, остается как бы идеальным праро-
дителем западных королей, но и другие троянские беглецы,
Антенор и его потомки, а также сыновья Гектора, число ко-
торых в средневековых легендах все увеличивается, стано-
вятся любимыми героями. Гомер не только неизвестен
в оригинале, но и не пользуется симпатиями — ведь он стоял
за греков, и его наследницей представляется западным хро-
нистам и поэтам ненавистная и враждебная Византия.
Именно эту крутую перемену политических симпатий надо
всегда иметь в виду при изучении средневековых версий
Троянской войны.
О каких-то галло-римских поверьях, связанных с героя-
ми Троянской войны, упоминает Тацит в 3 главе «Герма-
нии», но здесь речь идет об Одиссее-Улиссе, якобы основав-
шем город на берегу Рейна. Напротив, Аммиан Марцеллин
(XV, 9, 5) упоминает о бежавших после разрушения Трои
жителях ее (которых он, правда, тоже называет греками),
добравшихся до Галлии, где они поселились на пустых в ту
пору землях. Но никаких более точных сведений об этих,
вероятно, чисто сказочных преданиях, нет. Первым литера-
турным произведением, где причудливо смешаны имена
троянских царей с именами германскими, является хроника
VII в. Фредегара, в которой различают несколько наслое-
ний. В первом, основном варианте род франкских королей
еще не производится генеалогически непосредственно от
троянских царей, но появление франков в Европе связы-
вается с гибелью Трои, а их дальнейшая судьба перепле-
тается уже с историей Рима и войнами между римлянами
и германцами.
Фредегар повествует о следующем:
1. «В то время Приам похитил Елену. Следствием этого
преступления была десятилетняя Троянская война. Мемнон
192

и амазонки пришли Приаму на помощь. Именно там и есть
родина франков. Приам был их первым королем; потом, как
написано в исторических книгах, их королем был Фрига.
После этого они разделились на две части: одна отправилась
в Македонию и стала называть себя македонянами — по
имени того народа, который принял их к себе. Когда они,
соединившись с этим народом, умножились, из их имени про-
изошли позднейшие македоняне, очень храбрые воины. Ведь
и впоследствии, во времена Филифа и его сына Александра
молва об их храбрости подтвердилась. Другую их часть, вы-
шедшую из Фригии, заманил в ловушку Одиссей, но не
поймал их, а только изгнал, и они с женами и детьми
странствовали по многим местам и избрали себе короля по
имени Франкион, от его имени они и были названы франка-
ми. Франкион был очень храбр и воевал со многими народа-
ми, опустошил часть Азии, перешел в Европу и поселился
между Рейном и Дунаем. После смерти Франкиона, так как
они сильно уменьшились в числе, они выбрали из своей сре-
ды герцогов. Однако они оставались независимыми и долго
жили под началом герцогов до времени консула Помпега,
который воевал с ними, так же как и с другими германски-
ми племенами, и подчинил их римлянам. Но франки сейчас
же вступили в союз с саксами, восстали против Помпега и
отказались ему подчиняться. Помпег умер, сражаясь в Ис-
пании со множеством племен. С того времени и до сего дня
ни один народ не мог победить франков. Так же, как ма-
кедоняне, принадлежавшие к тому же племени, они, несмот-

]]> admin Sat, 20 Nov 2010 15:30:03 +0300 http://www.poe.su/grabar-passek-antichnye-syuzhety/3557-antichnye-syuzhety-str-79.html http://www.poe.su/grabar-passek-antichnye-syuzhety/3557-antichnye-syuzhety-str-79.html
суда Париса, в объяснение которого он неожиданно вносит
богословский тезис о свободе воли. Интерпретация суда Па-
риса заключает в себе краткое введение и три части —
о Минерве, Юноне и Венере. Во введении дано символи-
ческое оЬъяснение образов трех богинь, как трех путей жиз-
ни. «Философы установили три вида человеческой жизни:
первый — жизнь теоретическую, второй — жизнь практи-
ческую, третий — жизнь сребролюбивую, мы по-латыни
называем их созерцательной, деятельной, преданной на-
слаждениям» 4. Отдав предпочтение первой и приведя, не
вполне уместно, цитату из I псалма «Блажен муж, иже не
иде на совет нечестивых», Фульгенций объясняет, почему
Юпитер сам не взял на себя обязанности судить трех бо-
гинь. Если бы это сделал он, то «осудив двух из них, он
указал бы только один путь для жизни на земле; а теперь
суждение предоставлено человеку, которому подобает про-
189

извести свободный выбор по своему решению». Характери-
стика трех богинь: «Минерва — жизнь созерцательная»,
«она — бессмертная дева, ибо мудрость не может н8 уме-
реть, ни подвергнуться порче»... Юнона считается стоящей
во главе царств, «ибо эта жизнь стремится только к обла-
данию богатствами». Потому и спутниками ее являются
павлин и Ирида-радуга, «ибо жизнь, стремящаяся к власти,
все время жаждет внешних, бросающихся в глаза украше-
ний, а судьба, хотя ныне блистательная, оказывается быстро
преходящей» (как радуга). Наиболее оригинально истолко-
вание образа Венеры: она родилась из моря, как раковина.
Но раковины не знают стыда, поэтому Венера своим бес-
стыдством «привлекает и развращает человека». В этом
последнем утверждении Фульгенций ссылается на «Физио-
логию» Юбы и вообще любит похвастаться знакомством с
античными авторами, которое он почерпнул из поздних
компендиев.
Моралистическим предостережением против опасных
любовных увлечений является, по мнению Фульгенция,
предание о Геро и Леандре. Даже их имена он толкует сим-
волически: Геро — по его написанию Эро (Его) он произ-
водит от Эрота а имя Леандра — от греческого глагола
о — распускаю, ослабляю и корня «ocvSp» — муж, т. е. имя
Леандр означает «слабость мужа». «Любовь часто связана с
опасностью,— говорит Фульгенций,— она замечает только
то, к чему стремится и никогда не видит того, что делает.
«Эрос» по-гречески означает «любовь», а под Леандром ПО-
РТЫ разумеют «расслабление мужей»; ибо любовь порожда-
ется у мужей слабостью. Леандр плывет ночью — это озна-
чает. что влюбленный подвергает себя в темноте опаснос-
тям. Эро же изображает собой любовь. Она держит све-
тильник — а что такое любовь, как не то, что несет с собой
пламя и завлекает страстно влюбленного на опасный путь?
Но скоро пламя гаснет, ибо юная любовь никогда долго не
длится. Леандр плывет нагим, очевидно потому, что любовь
190

умеет раздевать своих поклонников донага и ввергать ь
опасности, как бы в море. А угасший светильник и смерть
обоих в море, конечно, знаменует то, что и у мужчины, и у
женщины, когда возраст угасит жар молодости, страсть
умирает. Мертвые тела обоих носятся в море как бы в во-
дах холодной старости, ибо огонек горячей молодости ох-
ладевает, когда коченеющая дряхлость приходит к старику»
(кн. III, 4).
Уже эти почти наудачу взятые примеры из произведе-
ний христианских писателей — историка и моралиста —
свидетельствуют о сильном снижении культурного уровня
тех, кто стал снабжать литературой нового читателя и слу-
шателя. Нарушение связей с греческой литературой и огра-
ничение круга знакомства лишь немногими латинскими ав-
торами сами по себе должны были сузить и ослабить пони-
мание античного наследия, а обязательная догматическая
клерикальная трактовка этого наследия еще больше оттал-
кивала и насильственно отрывала от него даже тех, кто хо-
тел вступить с ним в соприкосновение. И тем не менее же-
лание не совсем потерять связи с ним, боязнь утратить ка-
кие-то непреходящие ценности, завещанные античностью,
жила во многих умах. Эта искра хотя довольно долго толь-
ко тлела, но не угасала никогда. И на протяжении так на-

]]> admin Sat, 20 Nov 2010 15:29:22 +0300 http://www.poe.su/grabar-passek-antichnye-syuzhety/3556-antichnye-syuzhety-str-78.html http://www.poe.su/grabar-passek-antichnye-syuzhety/3556-antichnye-syuzhety-str-78.html
тоуст), даже более суровые западные христианские писате-
ли, как Иероним и Августин, признавали необходимость
знакомства с античной литературой, философией и наукой,
но лишь в известной мере и со значительными ограничения-
ми. Античная литература в поставленных ей определенных
рамках должна была использоваться двояко: либо как исто-
рический первоисточник, который, весьма своеобразно ком-
бинируясь с библейской историей, должен был в сжатой
форме познакомить любознательных читателей с историей
мира и человечества; либо как материал для аллегорическо-
го истолкования и нравоучений. С первой целью обраща-
лись преимущественно к историческим обзорам и энцикло-
педиям, со второй — к ходячим общеизвестным мифам и
преданиям, в которые старались вложить новый смысл.
В качестве образцов той и другой целеусгановки можно
привести «Историю» Орозия, написанную им по поручению
Августина, и «Мифологию» Фульгенция 2.
«История» Орозия преследует не только чисто образо-
вательную, но и политическую цель. Ее полное заглавие ђD
«Семь книг истории против язычников». Орозию, жившему
в конце IV и начале V в., приходилось слышать немало жа-
187

лоб на тяжелые условия жизни в эти десятилетия, на на-
шествия внешних врагов, разрушение городов и сел, на хо-
зяйственные бедствия в связи с крушением античного и
нетвердостью нового, уже почти феодального уклада.
В слоях населения, еще державшихся за язычество, неред-
ко звучали обвинения против новой религии, которая-де
принесла все эти беды. Поэтому Орозий поставил себе за-
дачу доказать, что войны и бедствия были во все века су-
ществования человеческого рода и притом более страшные
и жестокие, чем в его время. Приводя ряд примеров из биб-
лейской истории, он обращается в I и II книгах к событиям
Троянской войны и к древнейшим преданиям Рима (дата
основания Рима является для него исходной точкой): «За
четыреста тридцать лет 3 до основания Рима, как рассказы-
вают, произошло похищение Елены, договор между грека-
ми, снаряжение тысячи кораблей, потом десятилетняя оса-
да и прославленное разрушение Трои. О том, сколько
народов и сколько племен завлекла и погубила буря этой
кровопролитнейшей войны, длившейся целых десять лет,
поведал знаменитейший поэт Гомер в прекрасной поэме. Пе-
ресказывать все это по порядку нам не нужно, ибо это
слишком бы затянулось, да как будто оно и всем известно.
Однако те, кто знает о продолжительности этой осады, о
жестоком разрушении (города), об убийствах и захвате
пленных, пусть подумают, имеют ли они основание жало-
ваться на нынешние времена, каковы бы они ни были»
(I, 17, 1—2).
«А когда прошло несколько лет и Эней, бежавший из
Трои, прибыл в Италию, какие начались битвы, какая вой-
на длилась три года! Все это накрепко врезалось в нашу па-
мять, еще когда мы в школе обучались грамоте» (I, 18, 1).
Вся история Рима, по мнению Орозия, есть цепь убийств
и вероломства: «Ромул залил кровью брата стены города,
кровью тестя — храм и собрал шайку злодеев, обещав им
безнаказанность» (II, 4, 2).
188

Эти высказывания Орозия интересны тем, что свиде-
тельствуют о еще удержавшемся в школах знакомстве с
основными произведениями античной литературы, поэмами
Гомера и Вергилия (хотя с Гомером уже едва ли в подлин-
нике). Однако эти знания, «врезанные в память», исполь-
зуются только для доказательства преступного и жестокого
характера древних преданий. Подвиги античных героев не
вызывают патриотического восторга римлянина, а своей же-
стокостью отталкивают христианина, выносящего суровый
приговор всей истории древнего мира.
С совершенно иной тенденцией подходит к древним ми-
фам Фульгенций, человек, по всей видимости, гораздо менее
образованный и серьезный, чем Орозий. Его цель — аллего-
рическое истолкование мифов в нравоучительном духе.
Для достижения этой цели для него все средства хороши —
самые натянутые аналогии и невероятнейшие этимологи-
ческие экскурсы, основанные, очевидно, на поверхностном
знакомстве с греческим языком.
В качестве примера интересно привести его истолкование

]]> admin Sat, 20 Nov 2010 15:28:41 +0300 http://www.poe.su/grabar-passek-antichnye-syuzhety/3555-antichnye-syuzhety-str-77.html http://www.poe.su/grabar-passek-antichnye-syuzhety/3555-antichnye-syuzhety-str-77.html
тения книгопечатания изменяется и экономический, и поли-
тический строй большинства европейских государств, изме-
няются и представления о науке, религии, искусстве и ли-
тературе, обо всем жизненном укладе и роли человека в об-
ществе. Разумеется, этот процесс протекает постепенно и
медленно, в различных формах и темпах в разных странах
и на разных участках деятельности, но XVI век уже пред-
ставляет собой иную стадию новой Европы, по-иному вос-
принимающей наследие античности.
Переходя к рассмотрению конкретного литературного
материала, который предоставляют в наше распоряжение
средние века, надо быть очень осторожным, чтобы не уто-
нуть в том почти безграничном море, которое открывается
перед глазами. Даже пестрая и разнообразная литература
поздней античности представляется четко систематизиро-
ванной и математически ясной по сравнению с литературой
средних веков. Изучение средневековых рецепций античных
сюжетов и форм особенно затруднительно потому, что в
феодальной Европе еще нет национальных государств в
полном смысле этого слова, но национальные языки уже
есть налицо, и на каждом из них складывается своя литера-
тура, по-своему воспринимающая и воспроизводящая те или
иные черты и образы античности.
Но кроме литератур на национальных языках, сущест-
вует рядом с ними и как бы над ними мощная и в ту пору
общепонятная литература на латинском языке, которая по
тематике многократно переплетается с литературами на но-
вых языках.
185

Поскольку во всем этом огромном многообразии явле-
ний мы должны преследовать ту же цель, как при изучении
поздней античности, то, чтобы не потеряться в мелочах и
не слишком дробить крупные произведения или комплексы
их, мы попытаемся в основном придерживаться тех ведущих
сюжетных линий, которые, наметившись в поздней антич-
ности, перешли к ее наследникам в средние века.
* * *
Со второй половины IV в. после краткого правления импе-
ратора Юлиана, попытавшегося победить уже окрепшую и
прочно организованную христианскую церковь и вернуть
языческому культу его прежнее влияние, христианство
стало господствующей религией, а при недостаточно твер-
дой императорской власти его представители и поборники
стали мощной политической силой. Сопротивление привер-
женцев язычества было сломлено, и за него продолжали
держаться лишь отдельные лица, большей частью высоко-
поставленные чиновники и их друзья и приближенные (та-
ков, например, Аврелий Симмах и его круг) да некоторые
любители античной литературы, истории и искусства. Кру-
жок таких людей описывает Макробий в своих «Сатурна-
лиях» (начало V в.). Но это были уже последние вспышки
подлинной любви к античному миру, выражавшиеся уже не
в творческих усилиях возродить его, а в попытках удержать
и охранить его остатки.
Перед христианскими же руководителями душ и умов
современников встала во весь рост задача — создать новую
культуру, которая могла бы полностью заменить культуру
античную. В связи с этим им предстояло решить важнейший
вопрос — как отнестись к античному наследию, отказаться
ли от него полностью или его использовать, и если решить-
ся на последнее, то в какой мере и как использовать его.
Ответы на этот вопрос давались и в том и в другом направ-
лениях. В широких малокультурных церковных кругах к ан-
186

тичной литературе и ко всем пережиткам языческой культу-
ры относились с открытой непримиримой враждебностью,
печальным результатом которой была гибель множества
произведений искусства и письменности. В дальнейшем
именно это направление породило уверенность в существо-
вании злобных, враждебных христианству демонов, в кото-
рых якобы превратились языческие боги.
Однако такого резко отрицательного отношения к ан-
тичности не разделяли многие более значительные и высо-
кообразованные деятели христианской церкви. Не говоря
уже о крупнейших ораторах и руководителях греческих
христианских общин, получивших образование в афинской
Академии, как Василий Кесарийский, его брат Григорий
Нисский, Григорий Назианзин и Иоанн Хрисостом (Зла-

]]> admin Sat, 20 Nov 2010 15:27:54 +0300 http://www.poe.su/grabar-passek-antichnye-syuzhety/3554-antichnye-syuzhety-str-76.html http://www.poe.su/grabar-passek-antichnye-syuzhety/3554-antichnye-syuzhety-str-76.html
над Египтом как наследника египетского царя. Наряду с
этой версией о египетском происхождении Александра, су-
ществовала и другая, преследовавшая цель узаконения
Птолемея на египетском престоле: Птолемей был будто бы
сыном не Лага, а Филиппа, следовательно, сводным братом
Александра.
Таким образом, в романе Псевдо-Каллисфена при вни-
мательном чтении можно найти под пестрым покровом вы-
мыслов и чудес и философские мысли и политические цели.
Античная традиция, касающаяся подвигов Александра и
завоевания Востока, на этом кончается. Своего возрожде-
ния и чрезвычайно пышного расцвета ей пришлось ждать
около шестисот лет. Однако не было почти ни одного исто-
рика даже в самые ранние века после крушения римской
державы, который не высказал хотя бы бегло своего мне
ния о царе-завоевателе. То фантастические, то дидактиче-
ские рассказы о его жизни и смерти 6 все разрастались, впле-
тая в себя чисто восточные мотивы, и между XI и XIII вв.
полностью развернулись в литературе феодальной Европы


первой части настоящей работы по мере воз-
можности показано, насколько свободным было
отношение античных писателей уже в классиче-
скую эпоху даже к тем главнейшим мифологиче-
ским циклам, которые нередко представляются
нам вполне стабилизированными, как много из-
менений внесла в привычные для нас версии ми-
фов поздняя античная литература и какие но-
вые лица, включаясь в действие приобрели едва
ли не большее значение, чем общеизвестные герои.
Те произведения, о которых шла речь в заклю-
чении первой части, не пользуются уважением
специалистов по античной литературе и обычно
весьма низко — даже слишком низко — оценива-
Г лава шестая
ИСПОЛЬЗОВАНИЕ АНТИЧНЫХ МИФОВ
? В РАННЕМ СРЕДНЕВЕКОВЬЕ

183

ются с чисто художественной точки зрения. Однако близкие
знакомство с ними становится необходимым условием в тот
момент, когда мы переходим к изучению средневековых
авторов, которые приняли античное наследие и использо-
вали его в меру своего разумения в своих целях. Из обще-
признанных «классиков» античности перешли полностью к
ранним средневековым писателям разве только Вергилий,
прославившийся своей «пророческой» четвертой эклогой и
«сошествием» Энея в загробный мир, Овидий, «Метамор-
фозы» которого в течение долгого времени служили наиболее
доступным справочником по мифологии, и Теренций — за
морализующий характер его комедий. Греческая литерату-
ра & оригинале становилась все менее доступной, сама
«Илиада» была воспринята в виде «Homerus latinus» и про-
заических -повестей Диктиса и Дареса. Предпочтение отда-
валось именно этим писателям, поскольку подлинность их
рассказов о Троянской войне как ее очевидцев и участников,
за каких они себя выдавали, сомнению не подвергалась
Всем, кто жил и живет после эпохи Возрождения, да
уже и людям самой этой эпохи, было трудно представить
себе умственный кругозор и воззрения на античность тех
средневековых деятелей и ученых, которые знали античный
мир. в основном по перечисленным выше произведениям и
по некоторым историческим компендиям и энциклопедиям.
Многие исследователи XVIII и XIX вв. более склонны
возмущаться узостью и невежеством людей «темного сред-
невековья», чем стараться встать на их точку зрения и по-
пытаться их понять.
С некоторой натяжкой и с исключением итальянской
литературы XIV—XV ®в., значительно обогнавшей в отно-
шении познания античности литературу всех других евро-
пейских стран, можно наметить три периода в истории лите-
ратур Западной Европы:
I период — с конца V в. до второй половины XI в. (медленное посте-
пенное освоение античного наследия).
184

II период — XII—XIII вв. (активная переработка этого наследия в
оригинальных специфически средневековых формах и интерпрета-
циях).
III период — XIV—XV вв. (в странах Европы, кроме Италии, пос-
ледние попытки ассимиляции античности в ее (Средневековом ас-
пекте. Обширная переводческая деятельность. В Италии — широ-
кая реставрация подлинной античной литературы).
В течение XV в., в эпоху «великих открытий» и изобре-

]]> admin Sat, 20 Nov 2010 15:27:13 +0300 http://www.poe.su/grabar-passek-antichnye-syuzhety/3553-antichnye-syuzhety-str-75.html http://www.poe.su/grabar-passek-antichnye-syuzhety/3553-antichnye-syuzhety-str-75.html
Приносить жертвы деревьям было запрещено, разрешалось
только целовать их стволы и просить о правдивом предска-
зании. Кто хотел услышать прорицание, должен был бодр-
ствовать всю ночь. При восходе солнца первое дерево
заговорило по-гречески и изрекло: «О, непобедимый в боях
Александр, ты, как и решил, будешь единым владыкой всех
земель, но на родину ты живым не вернешься, ибо так по-
становила о тебе судьба». «Услыхав это, я был потрясен»,—
пишет Александр, а его спутники рыдали; он заставил их
поклясться, что они будут молчать, но к древу Луны, кото-
рое изрекало свои пророчества вечером, он взял с собой
только Пердикку, Диторика и Филота. Древо Луны под-
твердило печальное предсказание. «Александр,— сказало
оно,— уже исполнился срок твоей жизни, но ты умрешь в
будущем году, в девятом месяце, в Вавилоне; и ты будешь
обманут тем, от кого меньше всего ожидаешь этого». Запла-
кал и сам Александр и его ближайшие друзья, от которых
он «никак не мог ожидать ни коварства, ни преступления»,—-
они всегда были готовы умереть ради него.
На следующий день Александр опять вопросил древо
Солнца о судьбе своей матери и сестер, и оно предрекло
страшную смерть без погребения Олимпиаде и долгую
счастливую жизнь его сестрам, ему же еще раз сказало:
180

«Уже краток остающийся тебе срок жизни, но владыкой
всего мира ты все же станешь». Дальнейших вопросов жрец
задавать не позволил, «ибо наши рыдания и вопли были
оскорбительны для священных деревьев».
Совершенно несомненно, что и в рассказах о попытках
Александра проникнуть в тайны моря и небес, дойти до
края мира в «стране тьмы» и узнать будущее от говорящих
деревьев скрыта одна общая мысль — о его стремлении
выйти за пределы, того, что достижимо для человека. При
этом очень характерно для эпохи поздней античности то,
что эти стремления Александра не восхваляются, а осужда-
ются и не приводят к успеху, как его военные предприятия,
а терпят поражение; прорицание, данное ему говорящими
деревьями, отравляет ему последние месяцы жизни. Но то
же письмо к Аристотелю заканчивается гордым признанием
Александра, что он велел и в Персии и в Индии поставить
золотые столбы и вырезать на них надписи, повествующие
о его победах, причем в Индии столбы должны были стоять
дальше трофейных стэл Диониса и Геракла, которых, по
его словам, он нашел сто. Александр же велел воздвигнуть
только пять, но вышиной в десять пядей, чтобы они были
на великое удивление грядущим векам. «Мы поставили но-
вый вечный памятник доблести на зависть всем, чтобы он
дал нам вечное бессмертие и славу и послужил свидетель-
ством, о, почтеннейший Аристотель, неутомимости нашего
духа».
В другом месте того же письма бегло упомянуто, что
при начале бури и снегопада на обратном пути из Индии
войско истолковало эти бедствия как кару богов за то, что
«я, Александр, будучи человеком, попытался пройти даль-
ше чем проложили свой след Геркулес и Либер».
Таким образом, тема состязания человека в силе и сме-
лости с богами звучит сквозь фантастическое нагроможде-
ние чудесных приключений. Интересно и то, что неизвест-
ный автор, составивший это письмо, не упоминает о жела-
181

нии Александра провозгласить себя сыном египетского бога
Аммона, а противопоставляет его, героического человека,
Дионису и Гераклу, богу и полубогу.
Однако автор «Деяний Александра» (один или несколь-
ко) все же приписывает Александру происхождение не от
македонского царя Филиппа, мужа его матери Олимпиады,
а наполняет первую книгу своего сочинения сказочной по-
вестью о том, как из Египта был изгнан его властитель
Нектанеб, искусный волшебник, как он спасся в Македо-
нии и сумел под видом змея обольстить Олимпиаду, ду-
мавшую, что она видела змея во сне. Нектанеб стал неглас-
ным отцом Александра, но, как он сам знал наперед, погиб
от руки оскорбленного Александра, когда он раскрыл ему
тайну его рождения. Эта сказка возникла, как предполага-
ют все исследователи, изучавшие роман Псевдо-Каллисфе-
на, в Египте и имела целью узаконить власть Александра

]]> admin Sat, 20 Nov 2010 15:26:32 +0300 http://www.poe.su/grabar-passek-antichnye-syuzhety/3552-antichnye-syuzhety-str-74.html http://www.poe.su/grabar-passek-antichnye-syuzhety/3552-antichnye-syuzhety-str-74.html
чутью кобылиц, возвращается к войску. Но и здесь еще не
успокаивается: он опять велит построить прозрачный
ящик, привязывает к нему голодных грифов, а над ящиком
на жердях укрепляет куски сырого мяса. Грифы взлетают,
чтобы схватить мясо, и возносят Александра высоко над
землей. Но и здесь ему встречаются говорящие птицы с
человеческими лицами и упрекают его: «Александр, как же
ты, не зная того, что есть на земле, стремишься захватить
то, что в небе? Возвращайся на землю как можно скорее,
чтобы эти твои птицы не пожрали тебя. Спускайся скорее
на землю». И Александр, испугавшись, взглянул вниз и
увидел огромную змею, свернувшуюся кольцом; а внутри
этого кольца как бы ровное гумно (aXwv) ... И сказала
ему птица: «Знаешь ли ты, что это такое? Это гумно —
мир (о у.оау.о<;), а змея — это море, опоясывающее зем-
лю». Александр повернул назад, повинуясь решению выс-
шего провидения, и спустился на землю далеко от своего
войска — на целых семь дней пути. И после этого «он уже
не пытался браться за невозможные дела» (гл. 42).
После этого Александр решил предпринять поход про-
тив Индии, но в Гелиополе невидимый дух предрек ему
близкую смерть (гл. 44) — и, услыхав это предсказание,
Александр долго не мог смеяться, но однажды, увидев
убегающих от его войска смешных маленьких полулюдей,
полубаранов, быстро прыгавших на одной ноге, рассмеял-
ся: это чисто сказочный, шуточный мотив (о «несмеяне»),
внесенный в философски-мистическую повесть.
178

Еще более причудливое смешение различных мотивов
находим мы в письмах Александра к Аристотелю и к мате-
ри 5. Некоторые описания носят вполне реальный характер:
трудности пройденного пути, страдания от жажды, наводне-
ний, бурь и снегопада, нравы туземцев, живущих в трост-
никовых хижинах на островах больших рек, охота на сло-
нов, измена и казнь наемников-проводников. Все это опи-
сано спокойно и трезво, но с этим чередуются совершенно
сказочные эпизоды: на лагерь набросилось чудовище
«ростом больше слона, с тремя рогами; оно убило 36 вои-
нов». В озере жило двухголовое чудовище, одна его го-
лова была львиная, другая похожа на крокодила. Встре-
тились летучие мыши с телом голубя и с зубами, как у че-
ловека. В реке были пойманы русалки, похожие на нимф,
с распущенными волосами. Встретились змеи, у которых в
горле находятся громадные изумруды, но взять их можно
было только у мертвых змей, так как вход в долину, где
они живут, был прегражден деревянными пирамидами
(очевидно, индийскими храмами типа пагод). Есть и сооб-
щение, много раз повторявшееся в позднейших рецепциях,
о людях с собачьими головами («псоглавцах»), о злых вели-
канах— людоедах Гоге и Магоге, которых Александр запер
железными воротами между двумя сдвинувшимися горами.
Вся эта фантастика в течение многих веков увлекала слу-
шателей и читателей и пользовалась полным их доверием,
вплоть до эпохи Возрождения, никому даже не приходило
в голову усомниться в подлинности писем Александра.
Третьим элементом, особенно подробно развернутым в
письме к Аристотелю, является опять-таки мистически-
философский, связанный по смыслу с вводными главами
рукописи С.
Уже на обратном пути Александр стал расспрашивать
местных жителей, что еще заслуживает внимания в их стра-
нах. Они заверяли его, что он уже увидел все; но на пути
ему встретились два старика, которые указали ему путь
12* 179

к «невероятному явлению», но велели идти не со всем вой-
ском, а только с одним отрядом. Александр стал умолять
их, чтобы они сказали ему, что именно он увидит, и они
обещали провести его к двум деревьям, посвященным Солн-
цу и Луне и говорящим и по-индийски, и по-гречески. «Ты
сможешь узнать от них обо всем, что предстоит тебе, бла-
гое или дурное»,— сказали старики и выполнили свое обе-
щание, проведя Александра через леса, полные змей и тиг-
ров. Главный жрец, служащий деревьям-оракулам, описан
очень живо: «он был ростом футов в десять, с черной ко-
жей, с зубами наподобие собачьих, с проколотыми ушами,
в которых висели жемчужины, одет в звериную шкуру».

]]> admin Sat, 20 Nov 2010 15:25:48 +0300 http://www.poe.su/grabar-passek-antichnye-syuzhety/3551-antichnye-syuzhety-str-73.html http://www.poe.su/grabar-passek-antichnye-syuzhety/3551-antichnye-syuzhety-str-73.html
Бассиан, и по происхождению он был сирийцем) и старался
подражать своему герою. Александр Север был прекрасно
образован, интересовался философией, юриспруденцией,
риторикой и с именем Александра, которое он принял, был
связан — как в ту пору было обычным — целый ряд примет
и знамений, тщательно перечисленных его биографом Ламп-
ридием («История императоров», гл. 5, 12, 30, 61).
О том, что успех «Деяний Александра» был велик, сви-
детельствует их перевод на латинский язык в начале IV в.,
т. е. через сто лет после их появления. Он сделан некиим
Юлием Валерием довольно точно, хотя и с некоторыми
сокращениями; уже к этому латинскому переводу имеется в
свою очередь сокращение-эпитома. Наконец, в 40-х годах
IV в. было составлено анонимным автором на латинском
языке сжатое, суховатое, но правдивое сочинение «Описа-
ние пути Александра» («Itinerarium Alexandri»), Неизвест-
ный автор посвятил его императору Констанцию, готовив-
шемуся к персидскому походу. Из всего этого ясно, что
интерес к истории походов Александра Македонского в
значительной степени проистекал из конкретной политиче-
ской обстановки и возбуждался каждый раз, когда назре-
вала война с Персией. Но при ознакомлении с «Деяниями
Александра» Псевдо-Каллисфена политические корни это-
го сочинения не бросаются в глаза, а перед нами разверты-
вается на базе действительных исторических фактов пест-
рая картина фантастических приключений и невероятных
встреч 4.
Роман Псевдо-Каллисфена состоит из трех книг: первая
повествует о рождении и юности Александра, вторая — о его
походе до победы над царем Индии, Пором, третья — об
176

обратном Нути из Индии и смерти в Вавилоне. Вторая кни-
га заключает в себе только в одном варианте (в рукописи
С) рассказ о самых рискованных предприятиях Александ-
ра (главы 23—44), а в третью книгу включены «письма»
Александра к его учителю Аристотелю И матери Олимпиа-
де, повествующие о труднейших отрезках похода и о необы-
чайных людях и животных, которых пришлось встретить.
В подборе этих чудес и впечатлений можно проследить тен-
денцию, которая с полной ясностью выступает в средневе-
ковых переработках повести об Александре.
Содержание чудесных приключений Александра, изло-
женных во вставных главах, вкратце состоит в следующем.
Еще до индийского похода Александр, покоривший уже
Персию, Сирию и Египет, решил исследовать глубину моря
и бездну эфира. Он велел спустить себя в море в прозрач-
ном ящике, но огромное морское чудовище выбросило этот
ящик на берег, едва не разбив его. «Задыхаясь и трепеща,
вышел Александр на берег, полумертвый от испуга, и воз-
нес благодарность высшему провидению, охранившему его
от этого страшного животного» (гл. 38).
После этого Александр двинулся, уже не один, а с отря-
дом, в «страну тьмы» (на север?). Из предосторожности он
велел взять с собой кобылиц, недавно ожеребившихся, а
жеребят оставить в лагере; они всегда найдут обратный
путь. Путешественники находят прежде всего светящийся
родник. Когда они останавливаются и Александр прика-
зывает повару приготовить обед, повар, обмывая в ручье
соленую рыбу, видит, что она ожила и ускользнула в воду.
Повар не говорит об этом Александру, а пьет воду сам и
дает глотнуть и дочери Александра. Когда он впоследствии
рассказывает об этом царю, Александр в гневе изгоняет и
его, и свою дочь, но казнить их не может — это был источ-
ник жизни. Войско идет все дальше в полной тьме, но вот
перед ним появляются птицы с человеческими лицами, кото-
рые «на греческом языке кричат с высоты» и запрещают
12М. Грабарь-Пассек
177

Александру, идти дальше: «Страна, по которой ты идешь,
Александр, принадлежит только божеству — ступай обрат-
но, несчастный, идти по стране блаженных ты не можешь.
Вернись обратно, человек, и иди по той земле, которая тебе
дана. Александр, затрепетав, послушался этого голоса. Дру-
гая же птица воскликнула: «Зовет тебя к себе Восток, Алек-
сандр, и ты подчинишь себе царство Пора» (гл. 39—40).
Александр со своим отрядом благополучно, благодаря

]]> admin Sat, 20 Nov 2010 15:25:06 +0300 http://www.poe.su/grabar-passek-antichnye-syuzhety/3550-antichnye-syuzhety-str-72.html http://www.poe.su/grabar-passek-antichnye-syuzhety/3550-antichnye-syuzhety-str-72.html
ранних биографов Александра встречаются рассказы о чу-
десах, сопровождавших его подвиги, рассказы с изрядным
количеством лести. Наряду с этим, правда, имеются и вы-
сказывания, осуждающие Александра за невоздержность,
вспыльчивость и высокомерие.
В сочинении Курция Руфа чисто фантастических эле-
ментов нет, но патетические речи и сентиментальные сцены
уже могут служить канвой для исторического романа
(напр., речь Дария, восхищенного нравственной чистотой
Александра, который окружил почетом своих пленниц,
жену и мать Дария).
В более деловитом и сухом тоне написал Арриан свой
«Анабасис (поход) Александра». К разным недостоверным
сообщениям он относится сурово, но о благоприятных или
счастливых знамениях все же сообщает. Смерть Александ-
ра описана им с точностью медицинской «истории болезни»;
но одна из последних глав его книги (VII, 273, 1—2) осо-
бенно интересна тем, что он упоминает в ней о различных
версиях рассказов об этом событии: «Я знаю,— пишет он,—
что о кончине Александра написано еще много другого.
Рассказывают, что Антипатр прислал Александру яд, и он
от этого яда и умер, яд же для Антипатра изготовил Ари-
стотель, который стал бояться Александра, узнав о судьбе
Каллисфена3, а привез его Касандр, брат Антипатра. Не-
которые даже пишут, что он привез его в копыте мула. Дал
же этот яд Иоллай, младший брат Касандра: Иоллай был
царским виночерпием, и Александр незадолго до своей кон-
чины чем-то его обидел. Другие добавляют, что участвовал
в этом и""Медий, друг Иоллая, пригласивший Александра
к себе на пирушку. Александр, выпив килик, почувствовал
острые боли и вследствие этих болей и ушел с пира. Кто-то
не постыдился написать, что Александр, почувствовав близ-
кий конец, ушел с намерением броситься в Евфрат: исчезнув
таким образом из среды людей, он утвердил бы в потомках
174

веру в то, что, произойдя от бога, он и отошел к богам. Же-
на его, Роксана, увидела, что он уходит, и удержала его.
Александр же со стоном сказал, что она отняла у него не-
преходящую славу — стать богом. Я записал это скорее для
того, чтобы показать, что я осведомлен в этих толках, а не
из доверия к ним». Это краткое сообщение Арриана имеет
значение для всей последующей истории литературы об
Александре, в которую вошли все эти «толки» и к ним
прибавилось еще немало других.
Если бы античные повествования об Александре завер-
шились трудами Диодора, Юстина, Курция Руфа и Арриа-
на, то они вошли бы в разряд второстепенных исторических
сочинений и едва ли послужили бы первым узлом для спле-
тения громадной сети сказаний о македонском царе. Имен-
но эту роль сыграла книга неизвестного автора, присвоив-
шего себе знаменитое имя Каллисфена, племянника Аристо-
теля и спутника Александра, погибшего от его руки.
Появление этой книги под названием «Деяния Алек-
сандра», по всей вероятности, относится к первой четверти
III в. н. э. и может быть объяснено причинами политиче-
скими. Именно к этому времени (222—235 гг.) относится
правление последнего императора из семьи Северов, моло-
дого Александра Севера (род. в 208 г. ); он был двоюрод-
ным братом ненавистного всем Гелиогабала, был взят им в
соправители и после убийства Гелиогабала вступил на пре-
стол. Правление Александра продолжалось тринадцать лет.
В это время на Востоке произошел крупный политический
переворот -— в парфянском царстве, самой мощной восточ-
ной державе, не раз грозившей Риму, власть захватила
провинциальная династия из персидского рода, принявшая
имя Сассанидов и объединившая всю Персию и Парфию.
В 232 г. Александр Север затеял персидский поход, в кото-
ром одержал временные победы, но справил пышный три-
умф. Успех был недолговечен. Для персидского похода
были взяты войска с германских границ и германцы вторг-
175

лись в Галлию. Александр Север отправился туда и был
убит взбунтовавшимися солдатами в начале 235 г. Совер-
шенно понятен повышенный интерес к персидскому походу
Александра Македонского именно в правление Севера, ко-
торый принял то же имя (его собственное имя было Гессий

]]> admin Sat, 20 Nov 2010 15:24:23 +0300 http://www.poe.su/grabar-passek-antichnye-syuzhety/3549-antichnye-syuzhety-str-71.html http://www.poe.su/grabar-passek-antichnye-syuzhety/3549-antichnye-syuzhety-str-71.html
понес справедливую кару. Разве не лучше для греков то,
что они ничего подобного не совершали, чем то, что им
не удалось взять Трою?» (§ 154).
«Троянская» речь Диона сама по себе, пожалуй, не
заслуживала бы такого подробного анализа, если бы дело
шло только о ее содержании и о тех некоторых ритори-
170

ческих ухищрениях и передержках, которые дали основа-
ние считать ее парадоксальным «фокусом» и ничем боль-
ше. Но она, несомненно, является ярким свидетельством
отношения к такому основополагающему и неоднократно
использованному в литературе мифу, как Троянская вой-
на, и к общепризнанному и прославленному творцу поэм,
уже давно ставших не только предметом национальной
гордости (составной частью религиозного культа они уже
перестали быть), но и материалом для школьных упраж-
нений. Критика известнейшего мифа и его литературного
воплощения стала допустимой и даже интересной и при-
влекательной.
Мы видели, какую длинную и разностороннюю эво-
люцию пришлось проделать самим мифам в качестве сю-
жетов литературных произведений. Значительно меньше
данных имеется в нашем распоряжении относительно ли-
тературной критики этих произведений и тех точек зре-
ния, с которых эта критика проводилась. И именно под
этим углом зрения как «Письмо к Пизонам» Горация, так
и произведения Диона имеют большое значение.


предыдущих главах мы имели дело с литера-
турной обработкой подлинных мифов и сказа-
ний, дошедших либо от глубокой древности, либо
выросших на почве этих исконных мифических
циклов. Но в позднейшую европейскую литерату-
ру перешли не только эти чисто мифологические
сюжеты, а и ряд других, сложившихся еще в пре-
делах античной литературы в качестве историче-
ских романов или своеобразной «беллетристики».
На первом месте стоит история жизни и подви-
гов Александра Македонского, от его рождения
до смерти, причем именно эти два момента при-
влекали к себе особое внимание повествователей.
О походах Александра, может быть, уже при его
172
Г лава пятая
ИСТОРИЯ АЛЕКСАНДРА МАКЕДОНСКОГО
В ПОЗДНЕЙ АНТИЧНОЙ ЛИТЕРАТУРЕ


Жизни и немедленно после его смерти стали появляться со-
чинения, написанные участниками этих походов и лицами,
близкими к Александру (Птолемеем, Клитархом, Калли-
сфеном, Анаксименом и др.). От всех этих сочинений до-
шли только фрагменты, правда, в довольно большом коли-
чествеУ последующих историков (I—II в. н. э.), как по-
лагают исследователи, наибольшим успехом пользовался
Клитарх, написавший самое большое сочинение (в 12 кни-
гах). К нему прибегали Диодор и Юстин, в сочинениях ко-
торых история Александра излагается кратко, в ходе обще-
го изложения истории IV в. до н. э.; его же упоминают
Плутарх, посвятивший Александру обширную биографию в
своих «Сравнительных жизнеописаниях», и два историка,
написавших специальные книги об Александре — Квинт
Курций Руф и Арриан. Сочинение первого, жившего
(предположительно) в первой половине I в. н. э., написано
на латинском языке и состоит из десяти книг (первые две
до нас не дошли), книга Арриана (начало II в. н. э.) напи-
сана на греческом. Однако вышеупомянутые греческие
предшественники были известны и Курцию Руфу; он ссыла-
ется на Клитарха (IX, 8, 15; IX, 5, 21), на Тимагена и
Птолемея (там же).
С какого времени и у кого из этих предшественников
Курция Руфа и Арриана в подлинную историю походов и
гибели Александра стал вноситься фантастический эле-
мент, с достоверностью сказать трудно, но можно предполо-
жить, что это произошло очень рано. Головокружительные
военные успехи молодого завоевателя, его характер, круто
изменившийся после достижения им власти над Персией,
его поход в Индию («по следам» Диониса и Геракла) и его
безвременная внезапная смерть — все это представляло
прекрасный материал для возникновения множества легенд
и анекдотов вокруг его образа. Пышному росту этих легенд
способствовала и склонность греческих историков эллини-
стической эпохи к риторическому изложению и разукра-
173

шиванию подлинных фактов2, и даже в фрагментах самых

]]> admin Sat, 20 Nov 2010 15:23:42 +0300 http://www.poe.su/grabar-passek-antichnye-syuzhety/3548-antichnye-syuzhety-str-70.html http://www.poe.su/grabar-passek-antichnye-syuzhety/3548-antichnye-syuzhety-str-70.html
леднем посольстве, заключении мира и отъезде греков.
«Все, о чем рассказывают далее», говорит «жрец», заслу-
живает внимания, если учесть все предыдущее. Все пове-
ствователи согласны в том, что ко времени. отплытия
ахейцев из Азии начались зимние бури и поэтому боль-
шая часть флота погибла около Евбеи. Далее, они не все
поплыли одним и тем же путем, ибо и в войске и между
самими Атридами возникли разногласия. Одна часть вой-
ска примкнула к Агамемнону, другая к Менелаю, третья,
как Гомер говорит в «Одиссее», отправилась в путь само-
стоятельно. Но ведь если бы дела шли хорошо, то войско
было бы единодушно и беспрекословно подчинялось царю,
168

да и Менелай не поссорился бы с братом, особенно после
того, как он был обязан ему своим счастьем 17, а вот с по-
бежденными и бедствующими все это, как правило, и слу-
чается» (§ 130).
«Домашние неустройства, обрушившиеся на возвра-
тившихся, тоже являются немалым доказательством их
поражения и бессилия. На торжествующих победителей
нападать не принято, ими восхищаются, их боятся: а по-
терпевших поражение презирают и чужие и свои. Несом-
ненно, именно поэтому жена Агамемнона встретила его с
презрением... и аргивяне не сделали бы Эгисфа царем
после убийства Агамемнона, если бы тот вернулся домой
мощным и прославленным покорителем Азии» (§ 132).
Судьбы других героев—перечисляет Дион — были не
лучше: Диомед и Неоптолем были изгнаны, Одиссей пу-
стился в скитания, и никто >из друзей, даже Нестор, его
ближайший сосед, не пришел ему на помощь. Менелай же
навсегда остался в Египте — «доказательством служит то,
что одна египетская провинция была названа его именем,
чего не могло бы случиться, если бы он провел там в сво-
их странствиях лишь короткое время» (§ 135). Напротив,
троянцы распространили свое господство на многие стра-
ны — Эней основал царство в Италии, Антенор — у вене-
тов на Адриатике 18, Гелен проник в Грецию и стал царем
молоссов в Эпире. Гектор остался царем в Трое, ему на-
следовал его сын Скамандрий. Дион не забывает дать
объяснение по поводу колонизации Малой Азии выход-
цами из Греции: «Позднее, когда ахейцев вытеснили из
Пелопоннеса доряне, они, будучи бессильными и не зная,
куда деваться, бросились в Азию и обратились к потом-
кам Приама и Гектора как к друзьям и союзникам и с их
согласия заселили Лесбос и другие значительные облас-
ти» (§ 144).
Последний раздел, которым Дион кончает свое «иссле-
дование», тоже интересен: он рассматривает общеприня-
169

тую версию Троянской войны с двух точек зрения — по-
литической и моральной. Он достаточно сурово, как он
сам признает, осуждал Гомера за его измышления и ис-
кажение фактов, теперь же он хочет его оправдать: «Ни-
чего дурного в принятии всех его вымыслов нет: во-пер-
вых, они гораздо менее страшны, чем всякие ложные
выдумки о богах; во-вторых, для греков того времени
было важно не слишком поддаваться страху, если бы меж-
ду ними и жителями Азии вспыхнула война, чего и можно
было ожидать. Поэтому вполне простительно то, что грек
хотел любыми средствами помочь своим сородичам: этим
искусным приемом пользуются все люди» (§ 147).
Дион заканчивает свою речь несколько неожиданным
утверждением: хотя он не признал греков победителями
в Троянской войне, он «снял с них обвинения более тяж-
кие и позорные... Нет ничего необычного в том, что не
удалась осада города и что войско после заключения мира
отступило из страны, куда ему и приходить не следовало.
Ничуть не позорно для доблестного воина пасть от руки
столь же доблестного противника; напротив, храбрейшему
из греков пасть от руки самого презренного врага 19 дей-
ствительно постыдно» (§ 152). Далее Дион перечисляет
все те ужасные и позорные деяния, которыми греки яко-
бы запятнали себя при взятии Трои: убийство Астиа-
накта и Приама, жертвопоиношение Поликсены на могиле
Ахилла, насилие Аякса Оилида над Кассандрой, которую
потом взял в наложницы Агамемнон,— «ее, на которой
никто даже не осмелился жениться из страха перед боже-
ством; поэтому если это было так, то своей смертью он

]]> admin Sat, 20 Nov 2010 15:22:55 +0300 http://www.poe.su/grabar-passek-antichnye-syuzhety/3547-antichnye-syuzhety-str-69.html http://www.poe.su/grabar-passek-antichnye-syuzhety/3547-antichnye-syuzhety-str-69.html
родителям, и его городу. Да, мне кажется, ей следовало
бы подумать и о самой Елене: ведь ее все признавали
родной дочерью Зевса, а между тем ее имя из-за ее бур-
ной славы стало позорной кличкой; но в то же время она
за свою мощь славилась среди греков, как божество»
(§ 13—14). Бросив мимоходом Гомеру эти упреки, Дион
излагает свою — или египетского жреца — трактовку Тро-
янской войны. Узловые моменты его повести, расходящиеся
с общеизвестным мифом, следующие:
1. Парис был законным мужем Елены. В свое время
он приехал с богатыми дарами и многими спутниками
просить ее руки у ее отца Тиндарея. На старшей дочери
Тиндарея, Клитемнестре, уже был женат Агамемнон, внук
(или правнук) Пелопса, выходца из Азии. Агамемнон
хотел женить своего брата Менелая на Елене, но Тин-
дарей отказал ему по причинам политическим и принял
предложение Париса. Парис, сватаясь за Елену, тоже
привел ряд веских политических доводов — скрепление
166

союза между Азией и Европой, мощь своего отца, гос-
подство в Эфиопии своего двоюродного брата Мемнона
и т. п. «Тиндарей, посоветовавшись с сыновьями, решил,
что вовсе не плохо породниться с царями Азии...
если они будут связаны свойством с домом Приама, они
смогут руководить и тамошними делами, и никто не по-
мешает им стать таким путем властителями и Европы,
и Азии» (§ 51). Приведя ряд примеров из мифов о бра-
ках между разноплеменными царскими домами, Дион, ко-
нечно, от лица Онуфиса, делает политический вывод:
«Ведь, как мы видели, в царских домах было обычньгм де-
лом выдавать дочерей и брать жен, не смущаясь дальностью
расстояния ...да Троя, к тому же, была не так уж далека»
(§ 48). Опровержение ходячей версии о похищении Еле-
ны и сокровищ, об отъезде Менелая на Крит Дион дает
довольно многословно, но остроумно.
2. Война греков против Трои — несправедливая и за-
хватническая; поводом к ней послужили жалобы и козни
Менелая, оскорбленного отказом; греки послали в Трою
посольство, требуя возврата Елены, что вызвало негодо-
вание троянцев: «троянцы поняли, что греки ищут пред-
лога, чтоб начать войну, а что они сами, хотя и более
сильные, не хотят ее затевать, но будут отражать напа-
дение (§ 65). Война началась и тянулась много лет с пе-
ременным успехом. До этого времени, говорит Дион, Го-
мер в общем не слишком отклоняется от истины.
3. В наиболее резкое противоречие с рассказом Гомера
впадает Дион, утверждая, что Ахилл не убил Гектора,
а пал от его руки. Он пользуется при этом доказатель-
ством, очень похожим на теории современных исследова-
телей Гомера, придерживающихся так называемого «уни-
таризма», а именно, он считает всю «Патроклею» (песни
XV—XVIII) не одной из древнейших частей «Илиады»,
а поздним, намеренно измышленным эпизодом, в котором
на Патрокла — он «дублирует» Ахилла — перенесено все
167

то, что в действительности произошло с самим Ахиллом 16:
он вступил в бой с более сильным противником, пал и ли-
шился оружия, но тело его отбили греки. Успех был на
стороне троянцев, и им едва не удалось сжечь весь грече-
ский флот. Дион доказывает неразумие Ахилла, послав-
шего заведомо более слабого воина сражаться в своих,
слишком тяжелых для него доспехах, предупредив его
только, чтобы он не сражался с Гектором; «но, я полагаю,
от Патрокла, вступившего в бой, уже не зависело то, с кем
ему придется сражаться» (§ 98). С тех чисто рационали-
стической и политической точек зрения, которых придер-^
живается Дион, сама тема длительного «гнева» Ахилла»,
действительно, могла показаться недостаточно обосно-
ванной.
Но самые веские политические доказательства тезиса
о проигранной греками войне Дион приберег к концу,
куда они относятся, правда, и по ходу событий. Это —
судьбы героев троянского похода на обратном пути и по
возвращении на родину. Не останавливаясь долго на раз-
вязке войны, на опровержении рассказа о деревянном коне
и о взятии Трои — Дион знает, что у Гомера об этом нет
и не может быть ни слова,— он дает, все еще от лица
египтянина, исторически очень реальный рассказ о пос-

]]> admin Sat, 20 Nov 2010 15:22:13 +0300 http://www.poe.su/grabar-passek-antichnye-syuzhety/3546-antichnye-syuzhety-str-68.html http://www.poe.su/grabar-passek-antichnye-syuzhety/3546-antichnye-syuzhety-str-68.html
главных вопросов и занять их рассказами о мелких схват-
ках, ввести их в обман и внушить им ложные представ-
ления о подлинном ходе войны. «Так поступают обычно
все обманщики: они затемняют и запутывают свое по-
вествование и не хотят рассказывать все по порядку —
ведь так их труднее изобличить... Они упоминают о не-
которых событиях и долго останавливаются на них, но
о том, что они особенно хотят скрыть, они говорят мимо-
ходом, не привлекая к этому внимания слушателей, да и
упоминают об этом не там, где следовало бы, а там, где
это будет менее всего заметно» (§ 25, 26). «А тот, кто го-
ворит правду, делает это смело и ничего не скрывая»
(§ 27). «Не лучше ли было Гомеру начать с дерзкого
преступления Александра (Париса), из-за которого и на-
чалась война? Ведь в таком случае все, услыхав об этом,
вознегодовали бы, стремились бы узнать, чем дело кон-
чилось, и никто не стал бы жалеть троянцев за их бед-
ствия... (§ 28). Но когда он хочет объяснить причину
этих бедствий, то он забывает об Александре и Елене
и выдумывает историйку о Хрисе и его дочери»
(§ 37).
Подобным же образом, по утверждению Диона, Гомер
не хотел рассказывать о гибели Трои, а вложил описание
грозящей ей участи в уста Приама, который ее еще толь-
ко предвидит 12.
164

Тем самым он лишил себя возможности дать самые
страшные и яркие картины гибели и разрушения города.
Дион как истинный ритор не жалеет слов для изобра-
жения того, что мог бы описать Гомер (§ 31—33). А по-
ступил Гомер так, говорит Дион, опять-таки потому, что
ничего подобного на самом деле не было.
Трудно представить себе, что высокообразованный
Дион, знаток не только Гомера, но и всей греческой клас-
сической литературы, человек, прекрасно понимавший ис-
кусство 13, действительно считал Гомера сознательным
«обманщиком». Этот, если можно так выразиться, софи-
стический «трюк» нужен ему только для того, чтобы
истолковать Троянскую войну как событие политического
порядка, как первый этап в длительной и сложной исто-
рии отношений между Азией и Европой. В этом отноше-
нии он следует Геродоту, начинающему историю греко-
персидских войн со столкновений по поводу взаимного
похищения женщин с Востока на Запад и наоборот.
Троянскую войну в эту линию развития вражды Азии и
Европы включает и Геродот. Живший через пятьсот лет
после него Дион имел возможность обозреть историю
этих отношений за более долгий срок и рискнул на бо-
лее смелый шаг — на утверждение, что Троянская война
кончилась не так, как принято о ней рассказывать.
Геродоту Дион подражает еще в одном моменте: он
рассказывает о своем варианте Троянской войны не от
своего лица, а передает якобы услышанный им рассказ
египетского жреца Онуфиса, читавшего летопись этой
войны, записанную со слов самого Менелая, который
после конца войны приехал в Египет и остался там на-
всегда и. Этот египетский фон повестей был общераспро-
страненным литературным приемом: от Геродота до Ге-
лиодора и Синесия в течение почти целого тысячелетия
Египет считался родиной древнейших и мудрейших уче-
ний, а египетские жрецы — хранителями вековых тайн.
165

На опровержение мифа о суде Париса над богинями,
а также всего того, что говорится о богах в «Илиаде»,
Дион не считает нужным тратить много слов: «Я не
стану говорить о том, что Гомер изобразил богов стра-
дающими, стонущими, тяжело ранеными, едва ли не на
волос от смерти, что он рассказал об их любовных прик-
лючениях, о том, как они попадали в плен и носили око-
вы— об этом уже издавна говорили многие» (§ 18). Од-
нако Дион считает нужным указать на несправедливые
поступки богинь в этом общераспространенном предании:
«очень странно, что Гера так жестоко обиделась на Па-
риса, добровольно доверившись его суждению... Стран-
но и то, что Афродита осчастливила его таким позорным
и бесчестным подарком, что она не приняла во внимание
ни судьбы Елены — своей сестры 15, ни Париса, решивше-
го суд в ее пользу, а наградила его таким браком, кото-
рый должен был принести гибель и ему самому, и его

]]> admin Sat, 20 Nov 2010 15:21:32 +0300 http://www.poe.su/grabar-passek-antichnye-syuzhety/3545-antichnye-syuzhety-str-67.html http://www.poe.su/grabar-passek-antichnye-syuzhety/3545-antichnye-syuzhety-str-67.html
были им, пожалуй, едва ли много ближе, чем нам.
Наряду с образцом серьезной литературной критики,
каким можно считать разбор трагедий о Филоктете,
Дион — будучи ловким, опытным и не лишенным юмора
софистом — посвятил троянскому циклу еще одну любо-
пытнейшую речь (речь «Троянская», № 11), которую
принято считать риторическим «фокусом». Однако в нёй
содержатся лак чисто литературный интересный матери-
ал, так и ряд остроумных политических замечаний. Ос-
новной ее тезис, действительно, настолько оригинален, что
заставляет думать о намеренной игре в парадоксы, а имен-
но: Дион берется доказать, что Троя не была взята
ахейцами, что они вернулись на родину, потерпев пораже-
ние, и — что наиболее противоречит главной линии
«Илиады» — Гектор не был убит Ахиллом, а, наоборот,
убил его и стал могущественнейшим царем в Малой Азии.
Не вступая в полемику с этими утверждениями Диона
по существу, интересно установить: во-первых, в каких
целях он решил посвятить достаточно объемистую работу,
потребовавшую от него, вероятно, немалого труда, такой
странной теме; во-вторых, какими доказательствами он
пользуется, из какой области заимствует их и как их
строит; в-третьих, является ли эта его речь только его
личным измышлением или он пользуется действительно
существовавшими версиями мифов, засвидетельствован-
ными в других известных нам памятниках.
На первый вопрос — о цели своей речи — Дион от-
вечает в первых же словах. Ее задача чисто сократиче-
ская — он хочет отучить людей от привычных им пред-
ставлений и доказать их несостоятельность: «Я совершен-
но уверен,— так начинает Дион свою речь,— что научить
162

чему-либо всех людей очень трудно, но обмануть Их Лег-
ко. Учатся они с трудом — если даже вообще учатся —
и притом у немногих сведущих людей, а обманывают
их в один миг не только люди несведущие, но даже и они
сами себя. Ведь истина горька и непривлекательна для
тех, кто не привык размышлять, а обман сладок и при-
ятен (тсроат^ё?)» (§ 1). «Но если людям и учиться-
то трудно, то еще гораздо труднее переучиваться, осо-
бенно когда они слушали лживые речи в течение долгого
времени, да и не только они сами, но и их отцы и деды,
да, пожалуй, и все их предки» (§ 3) 11.
Наряду с этой «воспитательной» задачей Дион не-
медленно выдвигает и задачу политическую: он, будучи
сам уроженцем Малой Азии, большую часть своей жиз-
ни провел на Востоке, выступал во многих малоазийских
городах, а данную речь произнес в городе, построенном
в окрестностях бывшей Трои или на том месте, где пред-
полагались ее развалины; поэтому он называет своих слу-
шателей «жителями Илиона» и говорит, что они как по-
томки троянцев должны быть благодарны ему за стара-
ния прославить их предков, между тем как в Аргосе его
речь, конечно, вызвала бы негодование (§ 4—5).
Уже из этого беглого замечания видно, что, произнося
свою речь, Дион преследовал некоторую политическую
цель — подчеркнуть значение малоазийских городов и в
древности и в его время.
Далее Дион систематически проводит критический
разбор всего мифа о Троянской войне в его общеприня-
той форме и указывает на многие противоречия и неувяз-
ки в нем. Он критикует не только содержание самой
«Илиады», но и предысторию войны (суд Париса и по-
хищение Елены) и ее завершение (взятие Трои и возвра-
щение ахейцев на родину). Будучи, конечно, хорошо
знакомым с литературной полемикой по «гомеровскому
вопросу» уже между александрийскими текстологами, раз-
11* 163

бираясь в смешении диалектов в гомеровских поэмах, он
отделяет поэмы Гомера от других произведений на тот
же сюжет, хотя нигде не называет по именам авторов
киклических поэм. Так как он не только не избегает па-
радоксов, а, так сказать, особенно щеголяет ими, то он
порицает Гомера как раз за то, за что Аристотель его
хвалит: за то, что он не описывает весь поход, его при-
чину, начало и конец, а берет только один эпизод из
него. Почему же он поступил так? Причина может быть
только одна — он хотел отвести внимание слушателей от

]]> admin Sat, 20 Nov 2010 15:20:46 +0300 http://www.poe.su/grabar-passek-antichnye-syuzhety/3544-antichnye-syuzhety-str-66.html http://www.poe.su/grabar-passek-antichnye-syuzhety/3544-antichnye-syuzhety-str-66.html
Одиссею в этой трагедии присуще стремление к самоана-
лизу. Он пытается не только действовать, а понять при-
чину своих поступков, «он касается в прологе не только
некоторых соображений политического характера, но раз-
мышляет о самом себе: ведь его все считают мудрым и
отличающимся остротой ума, на самом же деле это вовсе
не так. Он мог бы жить безбедно и беззаботно, а он
добровольно подвергает себя трудам и опасностям. При-
чина этого — честолюбие, свойственное людям одаренным
и благородным, ибо, стремясь стяжать доброе имя и
159

Прославиться среди всех людей, они добровольно прини-
мают на себя величайшие и тяжелейшие труды» (§ 12).
Но именно это высказывание Одиссея произвело на Ди-
она настолько сильное впечатление, что в речи 52-й он
привел один стих, а в речи 59-й — восемь стихов из
«Пролога» о честолюбии, свойственном людям вообще,
а людям выдающимся в особенности10.
Мимоходом Дион отмечает и особенности стиля всех
грех трагиков. В Эсхиле, как сказано, он восхищался
«величием его образов, налетом древности и прямотой
его мыслей и речей» (§ 5). Софокла хвалит за то, что
«он создает стихи столь возвышенные и полные достоин-
ства, столь трагические и столь благозвучные, что они
при всем своем величии и торжественности доставляют
нам неописуемое наслаждение». «Развитие действия он
строит прекрасно и очень убедительно» (§ 15). Однако
в чисто стилистическом отношении Дион, по-видимому,
все же выше всех оценивает Еврипида. «В общем итоге
Еврипид, как я уже говорил, проявляет в построении
всего действия в целом величайшее искусство и убедитель-
ность (правдоподобие— JuO-avof/jm), непостижимую
и изумительную мощь слова. Его диалоги (la^eia)
ясны, естественны и изящны, а лирические части ([ле^т]) не
только услаждают, но и учат добру» (§ 14). Последнее за-
мечание характерно для морально-философских стремлений
Диона.
В парафразе «Пролога» Еврипида имеется один ин-
тересный для мифа о Троянской войне момент. В беседе
с Филоктетом не узнанный им Одиссей выдает себя за
беглеца из ахейского лагеря, преследуемого Одиссеем за
то, что он якобы был другом Паламеда, и приводит ту
версию о клевете Одиссея на Паламеда, с которой мы
встречаемся в более поздних произведениях — «Героиче-
ском диалоге» Филострата и в «Дневнике Троянской вой-
ны» Диктиса.
160

Беседа Филоктета с Одиссеем изложена Дионом так:
Од. Я думаю, ты знаешь сына Навплия, Паламеда?
Фил. Да, поистине не рядовым и не мало достойным
человеком был он, наш спутник, ни в войске,
ни среди вождей.
О д. Так вот этого-то человека и изничтожил этот
губитель эллинов.
Ф и л. В открытом бою или коварством?
О д. Он обвинил Паламеда в том, что он предал
греческое войско Приамидам.
Ф и л. А это действительно было так или он оклеветал
его?
Од. А разве можно было ожидать от такого человека
какого-либо справедливого поступка?
Фил. О, ты и словом и делом зловреднейший из людей,
Одиссей, не уклонявшийся от любого преступления!
Какого человека ты погубил! Своим .соратникам
он был, по-моему, нисколько не менее полезен,
чем ты. Он изобретательный создатель прекраснейших
и мудрейших замыслов.
(Речь 59. § 9)
Хотя в данной ситуации Одиссей намеренно чернил
сам себя, но очень показательно то, что он пользуется,
очевидно, распространенным уже во времена Еврипида
рассказом о клеветническом выступлении Одиссея против
Паламеда. Вспомним, что Еврипид посвятил Паламеду
особую трагедию, стих из которой привел в своем диа-
логе Филострат. Отрицательное отношение Еврипида
к Одиссею, отразившееся и в «Ифигении в Авлиде», и
в «Троянках», и в «Гекабе», находит и в этом беглом
эпизоде свое подтверждение.
Разбор трех трагедий о Филоктете Диона Хрисосто-
ма следовало детально привести потому, что он является
наглядным свидетельством наличия тонкой чисто лите-
1 М. Грабарь-Пассек
161

ратурной критики в риторических школах и в выступле-
ниях известных риторов и интереса их к вариантам и
к литературной обработке мифологических преданий, ко-
торые им представлялись памятниками седой старины и

]]> admin Sat, 20 Nov 2010 15:20:05 +0300 http://www.poe.su/grabar-passek-antichnye-syuzhety/3543-antichnye-syuzhety-str-65.html http://www.poe.su/grabar-passek-antichnye-syuzhety/3543-antichnye-syuzhety-str-65.html
Софокла, не так часто пользовавшегося приемом deus ex
machina, как Еврипид, заканчивается явлением Геракла,
приказывающего наследнику своего лука, Филоктету, идти
на помощь ахейцам под Трою.
Вторым моментом, которому Дион уделяет в своем
анализе особое внимание, является роль хора и способ
введения его в ход действия. В отношении «правдоподо-
бия» он и здесь отдает предпочтение Еврипиду, но и для
Эсхила находит слова защиты. Дело в том, что и у Эсхи-
ла, и у Еврипида хор состоит из жителей острова Лем-
носа, на котором Филоктет живет уже десять лет.
Поэтому Еврипид, вводя хор «с самого начала, застав-
ляет его оправдываться в своей небрежности по отноше-
нию к Филоктету — в течение стольких лет никто из них
не пришел к нему и не оказал ему помощи. Эсхил же
без всяких объяснений вводит хор, что, говоря по сущест-
ву, проще и больше соответствует приемам трагедии,
зато способ, примененный Еврипидом, более изощрен и
157

точен» (§ 7). «Конечно,— развивает дальше свою мысль
Дион,— невозможно представить себе, чтобы ни один
лемниец не пришел к Филоктету и о нем не позаботился.
По моему мнению, он даже и не мог бы прожить десять
лет, лишенный всякой помощи. Можно, правда, предпо-
ложить, что некоторую помощь кое-когда ему оказывали,
но очень скудную и что никто не хотел принять его в свой
дом и лечить из-за того, что болезнь его вызывала отвра-
щение. Потому-то Еврипид и ввел некоего лемнийца Ак-
тора, знакомого с Филоктетом и часто его навещавшего»
(§ 8).
Таким образом, Дион и здесь обращает внимание на
стремление Еврипида к логическому и естественному раз-
вертыванию событий, что дало ему возможность избе-
жать длинного рассказа Филоктета о своих бедствиях.
Однако именно в этом моменте Дион опять защищает Эс-
хила от тех, кто порицает его за введение такого рассказа,
обращенного к хору. «Дело в том,— говорит он,— что
люди несчастные склонны часто вспоминать о своих
бедствиях и, рассказывая о них, надоедать тем, кто
уже досконально все знает и должен выслушивать все сно-
ва и снова» (§ 9). Это замечание психологически очень
верно.
Что касается хора в трагедии Софокла, то он состоит
из спутников Одиссея и Неоптолема, так что вопрос об
их предварительном знакомстве с Филоктетом даже не
ставится (§ 15).
Наконец, третьим и последним моментом всех трех
трагедий, которому Дион уделяет большое внимание, яв-
ляются характеры действующих лиц, в первую очередь
Одиссея. Он, собственно, и является главным героем дра-
мы и играет более важную роль, чем сам Филоктет. И за-
вязка, и развязка действия находятся в его руках.
Дион хорошо понимает, что Эсхил обрисовывает ха-
рактеры более прямолинейно, чем оба другие трагика.
158

«Величие образов ([л.еуоЛо<рроаиуу]) Эсхила, налет древности,
а также смелое прямодушие i('ao#u6ec;) его мыслей и речей,
казалось мне соответствующим трагедии и исконным
характерам героев: в них нет ни злонамеренности,
ни заносчивости, ни многоречивости, ни низкопоклонства.
Например, хотя он изображает Одиссея хитроумным
и лукавым — такие люди бывали и в те времена,—
но далеким от нынешнего злонравия, так что он
поистине может показаться человеком старинных нравов
по сравнению с тем, кто нынче мнит себя человеком пря-
модушным и благородным» (§ 5). Еще выше Дион оце-
нивает характеры героев Софокла: «они удивительно
возвышенны и достойны (e^eu&pia); его Одиссей го-
раздо честнее и искреннее, чем его изобразил Еврипид
в «Троянках», а Неоптолем превосходит сам себя в ис-
кренности и благородстве — он побеждает Филоктета не
хитростью и обманом, а открытой силой» (§ 16). В за-
слугу ему ставит Дион и то, что Неоптолем соглашается
вернуть Филоктету его оружие и, более того, хочет сдер-
жать свое обещание и увезти Филоктета на родину. Кон-
фликт разрешается, как известно, явлением Геракла.
Характер Одиссея в трагедии Еврипида заинтересо-
вал Диона особенно сильно. Именно поэтому, очевидно, он
уделил особое место парафразе пролога Еврипида (речь
59-я), произносимому самим Одиссеем. Дело в том, что

]]> admin Sat, 20 Nov 2010 15:19:24 +0300 http://www.poe.su/grabar-passek-antichnye-syuzhety/3542-antichnye-syuzhety-str-64.html http://www.poe.su/grabar-passek-antichnye-syuzhety/3542-antichnye-syuzhety-str-64.html
лем ораторского искусства6. Возможно, что в числе его
учеников были лица высокопоставленные, но не получив-
шие специального образования (есть предположение, что
к нему обратился с этой просьбой сам император Траян),
и он давал им, кроме теоретических советов, практические
указания, как надо подходить к произведению литерату-
ры, и иллюстрировал это парафразами и сравнительно-
критическими замечаниями.
Речь 52-я представляет собой краткий, но ясный и
вдумчивый разбор трех трагедий о Филоктете с опреде-
ленных точек зрения, причем Эсхилу и особенно Еврипи-
ду Дион уделяет больше внимания, чем Софоклу,— по-
чему, выясняется при подведении итогов его анализа.
С самого начала Дион подчеркивает, что все три тра-
гедии принадлежат величайшим мастерам, и шутя утверж-
дает, что положение читателя, имеющего в руках все три
трагедии, лучше, чем положение афинского гражданина,
жившего в ту пору, когда эти трагедии ставились на сце-
не: «Если бы я был тогда в Афинах, то я не мог бы при-
сутствовать при состязании между этими мужами: правда,
кое-кто мог видеть, как молодой Софокл соревновался со
стариком Эсхилом, а сам, уже будучи стариком, состязал-
ся с более молодым Еврипидом: но Еврипид по своему
возрасту с Эсхилом встретиться не мог7. Кроме того,
155

поэты редко, а может быть, и никогда не выступали с тра-
гедиями на одну и ту же тему... Итак, я разыграл перед
самим собой роль прославленного судьи и попытался быть
особенно внимательным, чувствуя себя судьей на первых
постановках трагедий» (№ 52, § 3—4).
В своем анализе трагедий Дион останавливается на
трех основных вопросах. Во-первых, на том, что Аристо-
тель называет «узнаванием» и считает очень важным мо-
ментом трагедии. Следуя точно фабуле мифа о Филокте-
те, драматург должен был объяснить, как мог Филоктет
не узнать явившегося к нему Одиссея, своего злейшего
врага. У Эсхила, по-видимому, Одиссей непосредственно
встречается с Филоктетом, ведет с ним беседу и сам же
похищает лук. «Может быть, те, кто не любит Эсхила8,
упрекнут его, что он ничуть не постарался сделать правдо-
подобным то, что Филоктет не узнал Одиссея; но, по-
моему, поэт может оправдаться так: хотя истекший про-
межуток времени, пожалуй, действительно недостаточен
для того, чтобы забыть черты лица Одиссея,— ведь про-
шло только десять лет,— но болезнь Филоктета, его
несчастье и привычка жить в одиночестве не делают этого
невозможным; многие люди, то ли от болезни, то ли от
перенесенных бедствий, испытали то же самое» (§ 6).
Однако, защищая Эсхила, Дион все же указывает, что
и Софокл, и Еврипид придали моменту «узнавания» бо-
лее естественный характер: у Софокла Одиссей не появ-
ляется перед Филоктетом сам, кроме как в последний, ре-
шающий момент, когда он видит, что его спутник, мо-
лодой Неоптолем, уже похитивший лук, готов вернуть
его Филоктету и этим загубить весь их замысел.
Роль Одиссея у Софокла состоит в том, что он, «скры-
ваясь сам, посылает к Филоктету Неоптолема, внушив
ему все, что следует делать» (§ 15).
Совершенно иначе подходит к тому же вопросу Ев-
рипид: «Его глубокомыслие (ouveoi?) и постоянная забота
156

о том, чтобы ни одна мелочь не казалась неправдоподобной
или упущенной по небрежности, чтобы действие не было
слишком примитивным, а было обосновано в высшей степе-
ни искусными речами — в противоположность Эсхилу — все
это весьма характерно для гражданина и оратора и может
принести громадную пользу тем, кто с ним знакомится»
(§ 11).
У Еврипида Филоктет не узнает своего врага потому,
что Афина изменила его наружность. «Это Еврипид
взял у Гомера»,— пишет Дион, ибо Гомер изобразил
Одиссея при встречах с некоторыми людьми, например
с Евмеем и Пенелопой, изменившим свой вид по воле
Афины»9. (§ 13). Такое объяснение представляется зна-
чительно менее «правдоподобным», чем объяснение Эсхи-
ла (болезнь, одиночество, долгая разлука), но в греческой
трагедии вмешательство божества в ход действия не счи-
талось нарушением правдоподобия — ведь и «Филоктет»

]]> admin Sat, 20 Nov 2010 15:18:41 +0300 http://www.poe.su/grabar-passek-antichnye-syuzhety/3541-antichnye-syuzhety-str-63.html http://www.poe.su/grabar-passek-antichnye-syuzhety/3541-antichnye-syuzhety-str-63.html
ния самих мифов. Теперь нам предстоит ознакомиться с во-
просом о чисто литературной критике произведений, посвя-
щенных мифологическим сюжетам.
Сомневаться в существовании такой отрасли античной
литературы, конечно, нельзя, но конкретный материал,
которым мы располагаем, очень ограничен2. От классиче-
ского периода греческой литературы мы получили в на-
следство очень острое и оригинальное литературно-крити-
ческое выступление — сравнение Эсхила с Еврипидом
в «Лягушках» Аристофана, пародирующее и развенчива-
ющее Еврипида. Такой же пародией является сцена
в «Женщинах на празднике Фесмофорий», где в виде ми-
фологического персонажа — Андромеды, прикованной к
скале, выступает старый Мнесилох, тесть Еврипида, при-
вязанный рассерженными женщинами к столбу. Однако
пародия, хотя и заключает в себе элемент критики, все
же еще не критика.
Единственным, хотя и не полностью сохранившимся
подлинно теоретическим и критическим сочинением клас-
сического периода осталась «Поэтика» Аристотеля, о вы-
сказываниях которого по поводу использования мифоло-
гических сюжетов была речь в главе I.
Даже от эллинистической эпохи, когда и критика тек-
стов, и сравнительная оценка заслуг и достоинств писа-
телей были основным занятием ученых и хранителей
александрийской библиотеки — что отразилось в состав-
ленных ими «канонах» лучших поэтов и прозаиков,— до
нас не дошло ни одного образца литературной критики.
Дошли только имена и прозвища тех, кто на этом попри-
ще работал (как «бич Гомера» Зоил), немногие эпиграм-
мы, преимущественно Каллимаха, некоторые отголоски
литературной полемики у Феокрита да незначительные
фрагменты историков.
153

Критическая литература Римской республики тоже
сводится к беглым замечаниям Цицерона в его философ-
ских сочинениях, причем все его внимание обращено, ко-
нечно, на ораторское искусство — поэзией он заинтересо-
ван меньше.
Только уже век Августа оставил нам «Послания»
Горация, достаточно живо отражающие «1а querelle des
anciens et des modernes», разгоревшуюся в Риме за 1600 лет
до своей французской наследницы. Гораций даже уделяет
в своей поэтике, в «Послании к Пизонам», специальное
внимание именно драмам на мифологический сюжет. Он
требует от них по существу почти того же, что и Аристо-
тель,— правдоподобия, естественности характеров и си-
туаций — и добавляет требование избегать сцен, вызываю-
щих только ужас и отвращение3.
Значительно больше критической литературы остави-
ли нам I и II вв. н. э. Квинтилиан в X книге своего «Обу-
чения ораторскому искусству» — правда, очень бегло —
высказывается о сравнительных достоинствах греческих и
римских трагиков; в IV книге пользуется цитатой из
«Аякса» Софокла, иллюстрируя возможные способы оп-
ровержения несправедливого обвинения, и, наконец, в
XI книге прибегает к описанию игры трагического актера,
изображающего какое-либо лицо из известного мифа4.
Много отзывов о драматизированных мифологических сю-
жетах в трагедиях современников находим в письмах Пли-
ния Младшего5, но, поскольку ни одно из упоминаемых
им произведений не сохранилось, а Плиний по своему
характеру склонен не к серьезному анализу, а к панегири-
ческим похвалам, его сообщения на эту тему ценности не
имеют.
Гораздо больше конкретных сведений и серьезных
мыслей дают критические речи старшего современника
Плиния, греческого ритора и философа Диона Хрисостома.
Это — образцы литературной критики в полном, современ-
154

ном смысле этого слова. Таков прежде всего его сравнитель-
ный анализ трагедий Эсхила, Софокла и Еврипида, посвя-
щенных судьбе Филоктета. Поскольку одна из этих траге-
дий — Софокла — сохранилась, то критические тезисы Дио-
на для нас вполне ясны.
Разбор трагедий о Филоктете Дион дал в двух речах,
помещаемых в собрании его сочинений под № 52 и 59.
Возможно, что эти «речи» не предназначались для про-
изнесения, а были предназначены только для чтения, при-
чем преследовали педагогические цели. Дион был не толь-
ко оратором и общественным деятелем, но и преподавате-

]]> admin Sat, 20 Nov 2010 15:18:01 +0300 http://www.poe.su/grabar-passek-antichnye-syuzhety/3540-antichnye-syuzhety-str-62.html http://www.poe.su/grabar-passek-antichnye-syuzhety/3540-antichnye-syuzhety-str-62.html
Слишком все это знакомо...
Все это было воспето великих поэтов толпою,
Стали ходячею басней сказанья веков стародавних.
Мы ж по ущельям, по свежим лугам, по равнинам открытым
Бродим охотно и, шагом поспешным поля пробегая,
Мы с быстроногой собакой различную ловим добычу:
Робкого зайца поймать, овладеть трусливою ланью,
Дерзкого волка убить, заманить лисиц хитроумных —
Вот наша радость; о, как хорошо в тенистых затонах
Возле спокойной реки следы ихневмона разведать
(Прячется он в тростниках) — и злую дикую кошку,
Длинным копьем поразив, свалить с вершины древесной;
149

Или ежа разыскать и клубок этот, в иглах колючих,
В дом отнести. Вот какими путями плывет моя лодка;
Мал мой челнок: он привык скользить по водам спокойным
Вдоль берегов неопасных, на веслах, по тихим заливам...
(Немесиан, «О псовой охоте», ст. 15—22, 46—61)
Правда, вопреки ожиданиям этих поэтов, «сказаньям
веков стародавних» была суждена более долгая жизнь и
более громкая слава, чем их собственным произведениям,
которые известны лишь специалистам, хотя в них имеется
немало и живых, реальных картин, и чисто художественных
красот. Однако появление таких критических отзывов об
излюбленных мифологических сюжетах все же заслуживает
внимания исследователей. Еще более интересны некоторые
примеры подлинной литературной критики, к знакомству с
которыми мы переходим в следующей главе.



ак мы пытались показать, образы и судьбы ге-
роев мифов в течение многих веков сильно из-
менялись и по-разному истолковывались. Са-
мое содержание мифов и пользование ими тоже
вызывало различное отношение к себе и под-
вергалось различной оценке. Общеизвестно, что
многие философы, начиная с Ксенофана, отри-
цательно, даже враждебно относились к Гоме-
ру и к распространенным мифам о богах и ге-
роях и предостерегали своих слушателей и уче-
ников от излишнего доверия к древним
преданиям, хотя сами нередко пользовались
ими как аллегориями в дидактических целях.
Даже благочестивейший приверженец старины
Пиндар, пересказавший в своих хоричеоких одах
Глава четвертая
АНТИЧНАЯ ЛИТЕРАТУРНАЯ КРИТИКА
МИФОЛОГИЧЕСКИХ СЮЖЕТОВ
451

многие мифы, не только избегал упоминаний о каких-либо
предосудительных поступках богов и героев, но нередко даже
вступал в полемику с общепринятой версией мифа. Наи-
более интересно подробное опровержение мифа о Тантале
и его сыне Пелопсе в I олимпийской оде1. Этот миф —
вероятно, очень древний, поскольку в него введен мотив
каннибализма,— повествует о том, как Тантал, с которым
боги общались запросто, желая угостить богов, а заодно
проверить, всеведущи ли они (возможно, более позднее
добавление критического скептицизма), убил своего сына
и, разрубив его тело на куски, сварил его в котле и при-
гласил богов на преступный пир. Однако боги отказались
от такой трапезы, сложили куски тела вместе и оживили
Пелопса: но оказалось, что Деметра, поглощенная мыс-
лями об исчезнувшей дочери Персефоне, в рассеянности
съела кусок плеча.
Тогда боги 'вставили мальчику плечо из слоновой кости,
а Тантала покарали мукой в Аиде.
Пиндар с негодованием отвергает этот миф и заме-
няет его версией, сходной с мифом о Ганимеде, которого
влюбленный в него Зевс похитил на Олимп и сделал
своим виночерпием. Пиндар приписывает такую же судь-
бу Пелопсу, но похитителем его является 'Посейдон. Дли-
тельное пребывание Пелопса на Олимпе дало повод «злым,
завистливым соседям Тантала» распускать слухи об убий-
стве сына отцом. Когда же Пелопс, уже взрослым юно-
шей, возвратился с Олимпа на родину, Посейдон подарил
ему быстролетных коней. Далее следует обычный рассказ
о состязании на колесницах с Ойномаем, отцом Гиппода-
мии, и о женитьбе Пелопса. Тантал же, по утверждению
Пиндара, был наказан не за убийство сына, а за свято-
татство — он похитил со стола богов амброзию и нектар
для угощения своих друзей. «Людям подобает говорить
о богах только хорошее»,— поучает своих слушателей
Пиндар.
152

Однако критика мифов с философской, религиозной и
исторической точек зрения касалась в основном содержа-

]]> admin Sat, 20 Nov 2010 15:17:19 +0300 http://www.poe.su/grabar-passek-antichnye-syuzhety/3539-antichnye-syuzhety-str-61.html http://www.poe.su/grabar-passek-antichnye-syuzhety/3539-antichnye-syuzhety-str-61.html
Будет тебя осыпать в изобильи златыми плодами.
Больше скажу я: все то, чем воздух владеет прозрачный,
Все, что рождает земля, все то, что множится в море,
Все, что в потоках кишит, и все, что болота питают,
Все, что несет в себе жизнь, твоему будет царству покорно.
Лунному шару подвластен сей мир; семикратным вращеньем
Он отделяет от смертных бессмертные вечные звезды.
Будут лежать пред тобой и владыки, носившие пурпур,
Сняв свой роскошный убор и смешавшись с толпой неимущих.
Все перед смертью равны. И ты осудишь преступных,
Чистым — подаришь покой; ты — судья! И того, кто виновен,
Ты же заставишь сознаться в деяньях, бесчестно свершенных.
Будут тебе подчиняться и Парки близ Леты глубокой,
Судьбами ведать ты будешь одна!» Так он молвил, и к цели
Быстрых погнал он коней и спустился под своды Тенара 57.
Поэма обрывается на отчаянном плаче Деметры (Цере-
ры), узнавшей об исчезновении дочери («Похищение Про-
зерпины», II, стр. 277—307).
* * *
Хотя поэмы на мифологические сюжеты, как мы видим
на многих примерах, продолжали создаваться до самых пос-
ледних веков существования античной литературы и, оче-
видно, пользовались известным успехом, но этот успех
вызывал и отрицательную реакцию. Уже в эпоху эллиниз-
ма Феокрит и Каллимах, как мы видели, резко критикова-
на 147

ли и старые киклические эпические поэмы на общеизвест-
со
ные мифологические сюжеты , и своих современников,
пытавшихся вступать на этот путь. В это же время заро-
дился новый тип эпоса — научно-дидактический, от которо-
го и в поздней греческой, и в римской литературе берут
свое начало многие произведения на астрономические, ме-
дицинские, естественнонаучные темы. Особенно в этих пос-
ледних сказывается определенная, явно выраженная оппо-
зиция к мифологическим поэмам и в то же время желание
уйти от угнетающей действительности в мир природы и
восхвалить жизнь тех, кто к ней близок. Одна за другой
появляются поэмы об охоте, рыболовстве, ловле птиц, о
жизни и нравах животных 59. О том, что это явление не слу-
чайное, свидетельствуют, во-первых, их многочисленность,
во-вторых, высказывания самих их авторов,
Так, два поэта, написавших — один на греческом языке,
другой на латинском — поэмы на одну и ту же тему «О псо-
вой охоте» (которую оба они называют «новой и све-
жей») 60, в прологах протестуют против мифологических
сюжетов.
Первый поэт, Оппиан (II в. н. э.), начинает свою поэму
диалогом между собой и Артемидой; она не позволяет ему
говорить
...ни о героях, об Арго, плывущей по морю,
ни о жестоких боях, об Аресе, губителе смертных...
Он отвечает ей полным согласием и выслушивает ее
приказ.
Оппиан. Да, я забуду о битвах, о страшных деяньях Ареса;
Я уже пел о Парфянских боях под стеной
Ктесифонта.
Артемида. Также о гибельной страсти молчи, о любовных
влеченьях;
Я ненавижу приманки и чары «из моря рожденной».
Оппиан. Да, я слыхал искони — ты, блаженная, брака не знаешь.
149

Артемида. Ты же опишешь сраженья зверей
и охотников смелых
Пестрые своры собак и коней различной породы,
Замыслы хитрых ловцов и смелый труд следопыта.
Ты про вражду меж зверей расскажи и про верную
дружбу,
Брачные игры в горах ты воспой и любовь
без рыданий,
Ложе, где юный детеныш родится без помощи бабки.
Эти заветы дала мне дочь великого Зевса.
Им повинуясь, пою; о если б я мог их исполнить!
(Оппиан, «О псовой охоте», ст. 30—42)
Немесиан, латинский поэт III в. н. э., выступает еще
резче против мифологических поэм.
Кем не воспето уже неутешное горе Ниобы?
Кто не слыхал о Семеле? О том, как смертельное пламя
В брачном покое спалило ее, о сопернице хитрой?
Кто не сумел бы поведать, в какой колыбели надежной
Вакх всемогущим отцом был укрыт и как протекали
Месяцы вплоть до рожденья его могучего сына?
Были воспеты и тирсы не раз, обагренные кровью,

]]> admin Sat, 20 Nov 2010 15:16:37 +0300 http://www.poe.su/grabar-passek-antichnye-syuzhety/3538-antichnye-syuzhety-str-60.html http://www.poe.su/grabar-passek-antichnye-syuzhety/3538-antichnye-syuzhety-str-60.html
Всё без остатка, навек прекратились бы славные жертвы
И приношенья богам, в олимпийских чертогах живущим,
Если бы Зевс не размыслил и в сердце решенья не принял.
(ст. 305-313)
144

Первой к ней была послана вестница богов Ирида.
...Но душой не склонилась богиня.
Тотчас отец и других к ней отправил богов всеблаженных,
Вечно живущих. И все к ней один за другим приходили,
Звали богиню и много дарили даров превосходных,
Почестей много сулили, ее меж бессмертными ждущих.
Но не сумел ни один убедить ни рассудка, ни сердца
Гневной Деметры. Сурово все речи отвергла богиня.
На благовонный Олимп и ногою, сказала, не ступит,
Черной земле не позволит плода не единого выслать
Прежде, чем дочери милой своей не увидит глазами.
(ст. 324-333)
Свидание Деметры с дочерью смягчает ее сердце, и она
по велению своей матери Реи соглашается на брак Персе-
фоны с Аидом и дарует земле урожай 55.
Так целый день непрерывно, душе отзываясь душою,
Крепко обнявшись, .сидели они и душой веселились,
Глядя одна на другую. Забыло все горести сердце.
Радость взаимно они получали и радость давали.
(ст. 434—437)
...Деметра
Выслала тотчас колосья на пашнях она плодородных,
Зеленью буйной, цветами широкую землю одела.
(ст. 470—472)
Образ Деметры выступает то тут, то там в литературе
почти всегда в той же форме, как в изобразительном искус-
стве,— это образ матери, спокойной, доброй и благожела-
тельной к людям. Такой рисует ее, например, Феокрит в
VII идиллии. Вспоминая о празднике жатвы, на котором
он присутствовал в молодости, он говорит:
...Если б мог я ей снова на кучу
Полной лопатою ссыпать зерно! И, смеясь благосклонно,
Той и другою рукой обняла б она мак и колосья.
(ст. 155-157)
1 О М. Грабарь-Пассек 145

Эта добрая богиня может, однако, и сильно гневаться
за неуважение к ее воле. Об этом рассказывает другой эл-
линистический поэт, Каллимах, в своем «Гимне Деметре».
Царя Эрисихтона 56, который, нарушив ее запрет, вырубил
ее рощу, чтобы на дровах из любимых ею деревьев разжечь
костер и приготовить еду, она наказывает неутолимым го-
лодом. Он проедает все свое имущество, съедает весь скот
и домашних животных и, наконец, гложет свое собственное
тело. Как во всех «Гимнах» Каллимаха, да и в эллинисти-
ческой поэзии вообще, в серьезном, якобы строго благо-
честивом повествовании сквозит ирония. По всей вероят-
ности, миф об Эрисихтоне — один из тех малоизвестных
местных мифов, хранящих в себе черты глубокой древности
(мотив каннибализма, как в мифе о Пелопсе или Фиэсте),
которыми охотно занимались и забавлялись эллинистиче-
ские поэты.
В совершенно ином духе рассказан миф о похищении Пер-
сефоны и о скорби Деметры в не дошедшей до нас полно-
стью — а возможно, не законченной автором — латинской
поэме Клавдия Клавдиана «О похищении Прозерпины»
(конец IV — начало V в. н. э.). Она написана в патетиче-
ских трагических тонах: похищенная девушка в отчаянии
рвет на себе волосы, ее похититель Плутон пытается утешить
ее тем, что она будет царицей... в царстве мертвых, и вос-
хваляет эту обитель смерти, в которой все равны. Он гово-
рит своей будущей жене:
Мрачной тоской и печалью себя не терзай, Прозерпина!
Страх свой напрасный забудь! Овладеешь ты мощной державой,
Брачные факелы ты зажжешь с достойным супругом;
Знай же — Сатурна я сын и подвластно мне все мирозданье,
Мощь безгранична моя, я безмерным владею пространством.
Ты не рассталась со светом дневным. Иные светила
Светят у нас: ты увидишь иные миры, и сияньем
Более чистого солнца в Элизии ты насладишься.
146

Узришь ты сонм благочестный. Там жизнь ценней и прекрасней
Меж поколений златых; всем тем мы владеем навеки,
Что на земле мимолетно. На мягких лугах ароматных
Скоро поймешь ты, что там, под веяньем лучших зефиров
Вечные дышат цветы — таких не найдешь ты на Энне.
В рощах тенистых растет там древо красы несказанной,
Листья сверкают на нем зеленым блеском металла.
Все это будет твоим; и всегда лучезарная осень

]]> admin Sat, 20 Nov 2010 15:15:55 +0300 http://www.poe.su/grabar-passek-antichnye-syuzhety/3537-antichnye-syuzhety-str-59.html http://www.poe.su/grabar-passek-antichnye-syuzhety/3537-antichnye-syuzhety-str-59.html
теял. Но Прометей и тут сумел обойти Зевса. Он украл
искру и спрятал ее в пустом тростнике («Труды и дни»,
ст. 47—56, 565—569). За это он и был подвергнут страшной
каре, о которой говорят и Гесиод («Теогония», 521—525), и
Эсхил в трагедии «Прикованный Прометей». Эта трагедия
вызвала впоследствии почти необозримую литературу. Од-
нако в литературе античной образ Прометея еще не стано-
вится символом благодетеля человечества и сознательного
богоборца, который во имя любимых им людей жертвует
своим благополучием. Его вражда с Зевсом объясняется в
основном тем, что он — титан, родич поверженного Зевсом
старшего поколения, его роль «хитреца», ловкого обманщика
и изобретателя выступает более ярко, чем образ человеко-
любца.
Кроме того, после многих столетий страшных мук
Прометей должен по воле Зевса быть освобожден Гераклом
и примириться с владыкой олимпийцев. В изложениях не
дошедшей до нас третьей, последней, части трилогии Эсхи-
ла («Освобожденный Прометей») есть даже указания на то,
что Зевс уготовал этот подвиг для прославления своего
142

любимого сына (Геракл застрелил орла, терзавшего печень
Прометея) 53.
Хотя к Прометею Гесиод прилагает ряд эпитетов, озна-
чающих хитрость и лживость, но Зевса он прямо упрекает
в том, что тот
...злое замыслил
Против людей и замысел этот исполнить решился.
(«Теогония», ст. 551—552)
Поэтому Прометей, жестоко наказанный Зевсом, не
сдающийся на посулы и не боящийся угроз, все же в даль-
нейшем становится прототипом борца за слабых и угнетен-
ных и врага всякой тирании. Именно таким его образ сохра-
няется в литературе на многие века, пользуясь особым
преклонением в предреволюционные и революционные эпо-
хи. Средневековье не слишком сочувствовало ему, восхвале-
ние его могло стать опасным, если бы оно было воспринято
как протест против церкви.
В новое же время он снова выступает на сцену и поток
посвященных ему драм и лирических стихотворений не ис-
сякает до наших дней54.
Широко распространенный культ богини Деметры, нау-
чившей людей земледелию, подательницы урожая, с почи-
танием которой связаны важнейшие древнегреческие мисте-
рии в Элевсине, отразился в литературе, хотя и не в очень
многих произведениях. Весь миф о ней, о ее страданиях после
похищения дочери и разразившейся из-за этого страшной
засухе подробно рассказан в «Гомеровском гимне» Деметре.
Ее гнев на Зевса, который, не сказав ей ничего, разрешил
своему брату Аиду похитить девушку, собиравшую цветы,
изображен в гимне очень ярко:
Деву же, против желанья ее, наущением Зевса
Прочь от земли на бессмертных конях увлекал ее дядя,
Гостеприимец-властитель, сын Кроноса многоименный.
143

Все же, покамест земля, и богатое звездами небо,
И многорыбное, сильно текущее море, и солнце
С глаз не исчезли у девы,— надежды она не теряла
Добрую матерь увидеть и племя богов вековечных:
В горькой печали надежда ей все еще тешила душу..,
* * *
Ахнули тяжко от вопля бессмертного темные бездны
Моря и горные главы. И вопль этот мать услыхала,
Горе безмерное остро пронзило смущенное сердце.
Разодрала на бессмертных она волосах покрывало,
Сбросила с плеч сине-черный свой плащ и на поиски девы
Быстро вперед устремилась по суше и влажному морю,
Как легкокрылая птица. Но правды поведать никто ей
Не захотел ни из вечных богов, ни из смертнорожденных,
И ни одна к ней из птиц не явилась с правдивою вестью.
Девять скиталася дней непрерывно Део пречестная,
С факелом в каждой руке обходя всю широкую землю,
И не вкусила ни разу амвросии с нектаром сладким,
Кожи нетленной своей не омыла ни разу водою.
(ст. 30—51)
Несмотря на просьбы Зевса и других богов, Деметра не
возвращается на Олимп и перестает заботиться о плодоро
дии земли.
Грозный, ужаснейший год низошел на кормилицу-землю
Волею гневной богини. Бесплодными сделались пашни:
Семя сокрыла Деметра прекрасновеночная в почве.
Тщетно по пашням быки волокли искривленные плуги,
Падали в борозды тщетно ячменные белые зерна.
С голоду племя погибло б людей, говорящих раздельно,

]]> admin Sat, 20 Nov 2010 15:15:14 +0300 http://www.poe.su/grabar-passek-antichnye-syuzhety/3536-antichnye-syuzhety-str-58.html http://www.poe.su/grabar-passek-antichnye-syuzhety/3536-antichnye-syuzhety-str-58.html
его чудесного спасения от смерти в ящике, брошенном в
море, преобладают над историческими. Его победа над Гор-
гоной-Медузой с помощью зеркального щита и крылатых
сандалий, борьба с морским чудовищем и освобождение при-
кованной Андромеды — сюжеты, встречающиеся в сказках
многих народов. Возможно 50, именно это господство чистой
фантастики, не дающее простора для психологических рас-
суждений, и привело к тому, что ни классическая, ни после-
классическая греческая литература не уделили этому мифу
большого внимания. Число трагедий на этот сюжет невели-
ко, и ни одна из них до нас не дошла; кроме лирического
«плача Данаи» (фрагментов хорового дифирамба Симони-
да Кеосского) и довольно крупных фрагментов из сатиров-
ской драмы Эсхила «Рыбаки, тянущие невод»51, мы не име-
ем подлинно литературных обработок этого сюжета от
классической эпохи. В качестве врага бога Диониса Персей,
как было сказано, выступает в одном из заключительных
эпизодов поэмы Нонна. Однако в поздние мифологические
компендии он все же в традиционной форме вошел и, не
привлекая к себе интереса в средние века, внезапно стал
пользоваться успехом во французском театре XVII в., ве-
роятно лишь потому, что давал возможность развернуть
эффектную феерию.
Как мы видим из этого краткого обзора литературных
обработок мифов об отдельных героях Греции, этот мате-
риал был значительно менее привлекателен для поэтов, чем
крупные циклы, объединявшие вокруг одного стержневого
действия много действующих лиц и дававшие поэтому воз-
можность обрисовывать более разнообразные характеры и
вводить более сложные конфликты.
140

Мифы о богах
Много богам приписали поэты Гомер с ГесиодоМ
Разных деяний позорных, каких и люди стыдятся:
Будто воруют, блудят и друг друга ложью морочат.
Так говорил уже в VI в. до н. э. один из первых грече-
ских философов, Ксенофан 52. Трудно не согласиться с этой
суровой оценкой, обозревая мифы о богах, изложенные и в
«Теогонии» Гесиода, и -в так называемых «Гомеровских
гимнах», и в некоторых классических трагедиях, и в элли-
нистических «Гимнах» Каллимаха, и в самой поздней поэме
на культовую тему, «О Дионисе» Нонна. Конечно, примене-
ние моральных норм, сложившихся значительно позже, к
древним мифам об антропоморфных божествах неправомер-
но, но в ту пору это не могло быть осознано и противоречия
между воззрениями более поздних и более культурных эпох
и примитивными мифами и поверьями вызывали либо серь-
езную критику, либо иронию. Раскрыть эти противоречия,
подчеркнуть и высмеять и смешные, и непристойные эпизо-
ды мифов никто не умел лучше, чем сами античные писате-
ли. «Птицы» и «Лягушки» Аристофана, «Диалоги богов»
Лукиана, «Отыквление императора Клавдия» Сенеки и
«Цезари» Юлиана останутся навсегда непревзойденными
образцами сатирической трактовки различных «божествен-
ных тем».
Среди пестрого разнообразия этих рассказов о судьбах,
приключениях и похождениях богов, рассказов, в большин-
стве случаев не нашедших отклики ни в средневековой, ни
в новой литературе, выделились некоторые мифы, в основе
которых можно было нащупать более глубокие, «вечные»
темы, интересовавшие и трогавшие людей различных эпох.
Таковы, например, миф о Прометее и его борьбе с Зевсом
и миф о похищении единственной дочери богини Деметры,
Персефоны, владыкой подземного царства мертвых, Аидом,
и о горе ее осиротевшей матери.
Ml

Миф о Прометее, по-видимому, проделал длительный
путь развития. В той форме, в которой его излагает Гесиод
в «Теогонии» и «Трудах и днях», он еще довольно груб и
примитивен; но уже здесь идет речь о какой-то распре меж-
ду богами и людьми, в которой Прометей стал на сторону
людей и при разделе мяса убитого быка попытался обма-
нуть Зевса, подсунув ему худшую долю:
Жирные в кучу одну потроха отложил он и мясо,
Шкурою все обернув и покрывши бычачьим желудком.
Белые ж кости собрал он злокозненно в кучу другую
И, разместивши искусно, покрыл ослепительным жиром.
Зевс понял обман и отнял огонь («Теогония», 538—
541) у людей, в пользу которых Прометей этот обман за-

]]> admin Sat, 20 Nov 2010 15:14:32 +0300 http://www.poe.su/grabar-passek-antichnye-syuzhety/3535-antichnye-syuzhety-str-57.html http://www.poe.su/grabar-passek-antichnye-syuzhety/3535-antichnye-syuzhety-str-57.html
тип обманутой девушки, которую завлек и бросил спасен-
ный ею человек 49 (в этом отношении имеется сходство меж-
ду Ариадной и Медеей).
137

Однако в ученой эллинистической поэзии для нее на-
шлось место среди небесных светил: Арат в своей астроно-
мической поэме упоминает о «венце Ариадны», превращен-
ном в одно из красивейших созвездий (Арат, ст. 71 и сл.;
Овидий, «Метаморфозы», VIII, 176).
О грустной судьбе Ариадны рассказывают римские поэ-
ты, Катулл в «Свадьбе Пелея и Фетиды» (см. выше) и
Овидий в «Героидах», в которых письмо Ариадны напол-
нено однообразными жалобами и упреками, обращенными
к неверному Тесею. Наконец, к теме судьбы Ариадны воз-
вращается в V в. н. э. Нонн в поэме «О Дионисе» и соеди-.
няет традиционные версии воедино: Дионис находит Ари-
адну на Наксосе, берет ее в жены и горячо любит ее, но не
может защитить, когда сражающийся с ним Персей откры-
вает перед врагами голову Медузы. При виде ее Ариадна
обращается в камень, и лишь тогда Зевс, тронутый горем
Диониса, причисляет Ариадну к небожителям.
Таким образом, миф об Ариадне не играет никакой роли
в дальнейшем развитии истории Тесея — ему даже переста-
ют ставить в вину поступок с Ариадной и объясняют его
как совершенный по воле Диониса, уже решившего завла-
деть Ариадной.
Более тесно связан с самим Тесеем миф о Федре, влю-
бившейся в своего пасынка Ипполита. Этот миф сыграл
огромную роль в новой литературе как трагедия незакон-
ной страсти. До нас дошел только «Ипполит увенчанный-
Еврипида, но на этот же сюжет были написаны трагедии и
Софоклом, и эллинистическим трагиком Ликофроном. Как
изображалась роль самого Тесея в этих трагедиях, нам не-
известно. Еврипид же рисует Тесея только слишком легко-
верным (темы ревности Тесея к сыну он не касается); но
после раскрытия обмана и клеветы на Ипполита Тесей
изображен горячо раскаивающимся в своих необдуманных
проклятиях сыну. Как видно, поэты старались сохранить
всюду образ Тесея как «положительного героя». Именно та-
138

ким он выведен и в «Эдипе в Колоне» Софокла, и в «Умоля-
ющих», и в «Геракле безумном» Еврипида; он рассудитель-
ный царь и верный друг. Эта постепенно укреплявшаяся
традиция позволила Плутарху трактовать историю жизни
Тесея не как чистый миф, а как полуисторическое сказание.
В качестве основателя афинского государства он сопоста-
вил его в своих «Жизнеописаниях» с Ромулом, основателем
римской державы, сохранив за ним славу первого разумно-
го законодателя и устроителя жизни своих сограждан.
В четырнадцатой главе жизнеописания Тесея Плутарх
бегло упоминает об одном из его подвигов — о поимке ма-
рафонского быка: этот бык пойман Гераклом на Крите,
перевезен в Аттику и выпущен на волю; он вредил посевам
и губил людей, и Тесей вышел на борьбу с ним. Ночь перед
охотой на быка Тесей провел в хижине приютившей его
старушки Гекалы, вознесшей за него молитвы Зевсу. Пос-
ле победы над быком Тесей уже не застал Гекалы в живых
и учредил в честь ее празднество «Гекалесий». Этот незна-
чительный и малоизвестный эпизод привлек внимание
крупнейшего эллинистического поэта Каллимаха, и он по-
святил ему эпиллий, от которого дошли только фрагменты.
По ним, однако, можно судить о том, что эта тема была им
разработана в духе, характерном для эллинистической ли-
тературы, с ее любовью к изображению бытовых деталей и
душевных настроений. Сходны с типичными эпитафиями
этой эпохи слова Тесея над могилой «старушки»:
...ты, из жен добрейшая, вступишь
Ныне на путь, недоступный печалям, терзающим душу.
Часто мы, милая мать, вспомянем радушную кровлю
Хижины скромной твоей: для всех твой дом был приютом.
(Фрагм. 131)
Исчезнувшие на много веков среди бесчисленных погиб-
ших произведений эллинистических поэтов и найденные
139

только в 1893 г., эти фрагменты представляют собой ин-
тересный образец индивидуальной литературной обработки
одного из эпизодов мифа о Тесее.
Третьим крупным героем греческих мифов является
Персей, в истории которого сказочные моменты, начиная с

]]> admin Sat, 20 Nov 2010 15:13:50 +0300 http://www.poe.su/grabar-passek-antichnye-syuzhety/3534-antichnye-syuzhety-str-56.html http://www.poe.su/grabar-passek-antichnye-syuzhety/3534-antichnye-syuzhety-str-56.html
ким сном? Нет, он был неутомимым, поджарым, как лев,
с острым зрением, острым слухом. Он не боялся ни стужи,
ни зноя, «е нуждался в подстилках, плащах и коврах, носил
косматую шкуру, терпел голод, добрым помогал, дурных
карал. Диомеда Фракийца, который носил богатую одежду,
восседал на престоле, пьянствовал целые дни, утопал в рос-
коши, обижал чужестранцев и своих собственных поддан-
ных и держал множество коней,-— этого Диомеда Геракл
135

хватил своей палицей и разнес вдребезги, как старую
ми оку.
Все это он совершил вовсе не в угоду Эврисфею. Золо-
тые же яблоки, которые он добыл и принес с собой,— ябло-
ки Гесперид, он действительно отдал Эврисфею. Самому
Гераклу они были ни на что не нужны, от золотых яблок
ведь никакого проку нет. Но вот, когда он стал уже не таким
быстроногим, стал терять силы, он испугался, что больше
не сможет жить, как прежде — я думаю, у него была и ка-
кая-нибудь болезнь,— и позаботился о себе лучше, чем кто-
либо из людей: он сложил у себя на дворе костер из сухих
дров и показал, что даже самое жаркое пламя он не ставит
ни во что. Однако незадолго до этого — чтобы люди не ду-
мали, будто он совершал только громкие и великие дела,—
он выгреб навоз из хлевов у Авгия, накопившийся там за
много лет, и своими руками вычистил хлевы. Он полагал,
что должен не менее упорно бороться и сражаться с пред-
рассудками, чем с дикими зверями и злодеями».
Особенностью мифов о Геракле является то, что он,
строго говоря, не принадлежит ни к одному крупному цик-
лу и в то же время принадлежит ко всем: он — один из
аргонавтов; он—первый покоритель и разрушитель Трои
при Лаомедонте, отце Приама; он — освободитель Проме-
тея, убивший своей стрелой его мучителя — орла: он — спа-
ситель умершей Алкесты и своего друга Тесея, пустившего-
ся в безрассудное предприятие — похитить царицу подзем-
ного мира Персефону для их общего друга Пирифоя.
В тех дошедших до нас компендиях, в которых все бога-
тейшее мифологическое наследие античности нашло свое
бледное отражение, Геракл сохранился преимущественно
в своем обличии сказочного богатыря, совершившего две-
надцать основных подвигов (так называемый «додекатлон»)
и еще немало других. Его судьба как человека и истолкова-
ние его морального облика надолго стираются из памяти
людей. Именно таким безликим победителем чудовищ он
136

выступает в компендии Гигина, уделившего ему только два
рассказа: «Двенадцать подвигов Геркулеса» и «Прочие его
подвиги».
Средневековье проходит равнодушно мимо этого типич-
но античного героя-силача — оно богато своими легендами
и сказаниями о богатырях и рыцарях. К истории Геракла
как к образу человеческой храбрости и неутомимости воз-
вращаются только в XV—XVI вв.
Иную судьбу получил уже в античной литературе и у ее
наследниц ближайший друг Геракла Тесей, главный герой
аттического цикла, связанный, однако, и с самим Гераклом,
и с действующими лицами фиванских мифов (см. выше).
Подвиги Тесея, совершенные им в ранней молодости по пути
от воспитавшей его матери Эфры к его отцу Эгею, не заслу-
жили большой известности в литературе, очевидно ввиду
того, что они гораздо бледнее, чем подвиги Геракла. Только
победа над Минотавром в критском лабиринте, вернее не
сама победа, а связанные с ней бегство дочери Миноса
Ариадны и ее дальнейшая судьба, не раз использовались
либо как целый сюжет, либо в форме кратких сравнений и
упоминаний. Связь мифов о Тесее с критскими преданиями
отразилась и в том, что, потеряв Ариадну, он впоследствии,
имея уже взрослого сына от амазонки Антиопы, женился на
другой дочери Миноса, Федре. Именно эти два «романи-
ческих» момента из жизни Тесея стали прочным достояни-
ем литературы.
Ариадна, покинутая Тесеем на острове Наксосе (поэты
обычно пользуются его более древним названием Дий),
становится женой самого Диониса, и Зевс дарует ей бес-
смертие, как об этом рассказывает уже Гесиод («Теого-
ния», ст. 947—949), но у эллинистических и римских поэтов
Ариадна выступает обычно не в качестве полубогини, а как

]]> admin Sat, 20 Nov 2010 15:13:07 +0300 http://www.poe.su/grabar-passek-antichnye-syuzhety/3533-antichnye-syuzhety-str-56.html http://www.poe.su/grabar-passek-antichnye-syuzhety/3533-antichnye-syuzhety-str-56.html
ким сном? Нет, он был неутомимым, поджарым, как лев,
с острым зрением, острым слухом. Он не боялся ни стужи,
ни зноя, «е нуждался в подстилках, плащах и коврах, носил
косматую шкуру, терпел голод, добрым помогал, дурных
карал. Диомеда Фракийца, который носил богатую одежду,
восседал на престоле, пьянствовал целые дни, утопал в рос-
коши, обижал чужестранцев и своих собственных поддан-
ных и держал множество коней,-— этого Диомеда Геракл
135

хватил своей палицей и разнес вдребезги, как старую
ми оку.
Все это он совершил вовсе не в угоду Эврисфею. Золо-
тые же яблоки, которые он добыл и принес с собой,— ябло-
ки Гесперид, он действительно отдал Эврисфею. Самому
Гераклу они были ни на что не нужны, от золотых яблок
ведь никакого проку нет. Но вот, когда он стал уже не таким
быстроногим, стал терять силы, он испугался, что больше
не сможет жить, как прежде — я думаю, у него была и ка-
кая-нибудь болезнь,— и позаботился о себе лучше, чем кто-
либо из людей: он сложил у себя на дворе костер из сухих
дров и показал, что даже самое жаркое пламя он не ставит
ни во что. Однако незадолго до этого — чтобы люди не ду-
мали, будто он совершал только громкие и великие дела,—
он выгреб навоз из хлевов у Авгия, накопившийся там за
много лет, и своими руками вычистил хлевы. Он полагал,
что должен не менее упорно бороться и сражаться с пред-
рассудками, чем с дикими зверями и злодеями».
Особенностью мифов о Геракле является то, что он,
строго говоря, не принадлежит ни к одному крупному цик-
лу и в то же время принадлежит ко всем: он — один из
аргонавтов; он—первый покоритель и разрушитель Трои
при Лаомедонте, отце Приама; он — освободитель Проме-
тея, убивший своей стрелой его мучителя — орла: он — спа-
ситель умершей Алкесты и своего друга Тесея, пустившего-
ся в безрассудное предприятие — похитить царицу подзем-
ного мира Персефону для их общего друга Пирифоя.
В тех дошедших до нас компендиях, в которых все бога-
тейшее мифологическое наследие античности нашло свое
бледное отражение, Геракл сохранился преимущественно
в своем обличии сказочного богатыря, совершившего две-
надцать основных подвигов (так называемый «додекатлон»)
и еще немало других. Его судьба как человека и истолкова-
ние его морального облика надолго стираются из памяти
людей. Именно таким безликим победителем чудовищ он
136

выступает в компендии Гигина, уделившего ему только два
рассказа: «Двенадцать подвигов Геркулеса» и «Прочие его
подвиги».
Средневековье проходит равнодушно мимо этого типич-
но античного героя-силача — оно богато своими легендами
и сказаниями о богатырях и рыцарях. К истории Геракла
как к образу человеческой храбрости и неутомимости воз-
вращаются только в XV—XVI вв.
Иную судьбу получил уже в античной литературе и у ее
наследниц ближайший друг Геракла Тесей, главный герой
аттического цикла, связанный, однако, и с самим Гераклом,
и с действующими лицами фиванских мифов (см. выше).
Подвиги Тесея, совершенные им в ранней молодости по пути
от воспитавшей его матери Эфры к его отцу Эгею, не заслу-
жили большой известности в литературе, очевидно ввиду
того, что они гораздо бледнее, чем подвиги Геракла. Только
победа над Минотавром в критском лабиринте, вернее не
сама победа, а связанные с ней бегство дочери Миноса
Ариадны и ее дальнейшая судьба, не раз использовались
либо как целый сюжет, либо в форме кратких сравнений и
упоминаний. Связь мифов о Тесее с критскими преданиями
отразилась и в том, что, потеряв Ариадну, он впоследствии,
имея уже взрослого сына от амазонки Антиопы, женился на
другой дочери Миноса, Федре. Именно эти два «романи-
ческих» момента из жизни Тесея стали прочным достояни-
ем литературы.
Ариадна, покинутая Тесеем на острове Наксосе (поэты
обычно пользуются его более древним названием Дий),
становится женой самого Диониса, и Зевс дарует ей бес-
смертие, как об этом рассказывает уже Гесиод («Теого-
ния», ст. 947—949), но у эллинистических и римских поэтов
Ариадна выступает обычно не в качестве полубогини, а как

]]> admin Sat, 20 Nov 2010 15:10:26 +0300 http://www.poe.su/grabar-passek-antichnye-syuzhety/3532-antichnye-syuzhety-str-55.html http://www.poe.su/grabar-passek-antichnye-syuzhety/3532-antichnye-syuzhety-str-55.html
вигам.
Во втором эииллии описаны приход Геракла во владе-
ния царя Авгия, встреча его с пастухом и очень яркая, ре-
альная картина вечерних работ в большом скотоводческом
хозяйстве; второй частью этого же эпиллия является рас-
сказ Геракла о победе его над немейским львом, опять-таки
с множеством деталей, касающихся отдельных моментов
борьбы со страшным зверем.
Таким образом, облик Геракла в эллинистической по-
эзии сохраняет традиционные героические черты. Попытку
внести чисто психологический момент в историю Геракла
при сохранении трагического освещения его судьбы делает
133

небольшое стихотворение под названием «Мегара», припи-
сываемое в рукописях буколическому поэту Мосху, автору
«Европы» (см. выше), но едва ли ему принадлежащее.
Это — беседа между матерью Геракла Алкменой и его пер-
вой женой Мегарой. Очевидно, имелась версия, по которой
Мегаре удалось спастись от обезумевшего Геракла и он убил
только своих детей. И мать, и жена горько жалуются на
свою тяжкую долю и на судьбу, преследующую Геракла и
ИфиBа 48, вынужденных совершать подвиги для ничтожно-
го Эврисфея. Алкмена рассказывает страшный сон, в кото-
ром она видела обоих сыновей,— им грозит несчастье. Ав-.
тор этого стихотворения, что характерно для поэзии элли-
низма, пытаясь обрисовать ситуацию трагическую, сумел
дать только плачевную, вернее, даже слезливую.
В числе «Героид» Овидия есть письмо Деяниры к Гер-
кулесу, в противоположность к унылым сетованиям Мегары
полное гневных упреков. Напоминая Геркулесу о многих
его любовных изменах, она прощает ему все, кроме послед-
ней: он осмелился прислать домой свою пленницу Иолу,
пленившую его. Деянира, желая вернуть себе его любовь,
послала ему роковую одежду. Последняя треть письма — ее
раскаяние и отчаяние, она решает покончить с собой, про-
щается с жизнью, с сыном и с родными. Все письмо пере-
полнено риторическими фразами и является одним из наи-
менее искренних посланий в этом сборнике Овидия.
Образ Геракла в его сказочно-героическом аспекте, по-
видимому, стал чужд людям поздних веков и не вызывал
у писателей желания уделять ему большой интерес. Воз-
можно, что слава мифического героя-победителя померкла
перед блестящими реальными победами нового героя —
Александра Македонского, который и сам считал себя в
какой-то степени наследником Геракла и шел по его леген-
дарному пути до «стэл Геракла» на границах Индии.
Несколько более долгая жизнь была суждена образу
Геракла как морального героя, всю жизнь стремившегося не
134

к счастью, а к доблестям. Эту его славу в течение многих ве-
ков хранили представители учения киников. Неутомимый
пешеход, нетребовательный в отношении всех материальных
благ, босой, почти неодетый и вооруженный только луком и
дубинкой, Геракл стал идеалом кинического мудреца. Имен-
но таким рисует его оратор Дион Хрисостом (I в. н. э.) в
своей VIII речи под названием «Диоген, или О доблести».
Восхваляя свою победу над страстями и наслаждениями,
Диоген в речи, вложенной в его уста Дионом Хрисостомом,
в ту пору увлекавшимся кинизмом, приводит как лучший
образец мужества именно Геракла.
«Наверное, и прежде люди не видели, как борется и тру-
дится Геракл, и его труды не трогали их. Верно, и тогда они
восхищались какими-нибудь атлетами вроде Зета, Калаи-
да, Пелея и прочими скороходами и борцами. Одними они
восторгались за их красоту, другими — за их богатство (на-
пример, Язоном и Киниром). Геракла же, трудившегося и
боровшегося, все жалели и называли злосчастным среди
людей. Поэтому-то его труды и дела прозвали «подвигами»,
полагая, что жизнь, полная трудов, и есть жизнь злосчаст-
ная; а после его смерти его почитают больше всех, его счи-
тают богом, дают ему в жены Гебу и ему, поборовшему
столько бедствий, молятся об избавлении от них.
Геракл прошел пешком всю Европу и всю Азию, причем
вовсе не был похож на нынешних борцов. Куда он мог бы
дойти, если бы таскал на себе столько мяса, нуждался бы
сам в таком количестве мясной пищи и спал бы таким креп-

]]> admin Sat, 20 Nov 2010 15:09:44 +0300 http://www.poe.su/grabar-passek-antichnye-syuzhety/3531-antichnye-syuzhety-str-54.html http://www.poe.su/grabar-passek-antichnye-syuzhety/3531-antichnye-syuzhety-str-54.html
Геракла, Деянире, ложную мысль, что кровь кентавра обла-
дает силой любовного зелья; смерть самого Геракла от
одежды, пропитанной кровью Несса, и его самосожжение.
Все эти моменты запечатлены в ряде трагедий, из которых
до нас дошли «Геракл безумный» Еврипида, «Трахинянки»
Софокла и две подражающие им трагедии Сенеки
(см. гл. II). Однако, помимо этих трагических эпизодов,
жизнь Геракла давала возможность выбрать из его много-
численных похождений материал для использования его не
в трагедии, а в комедии. Его многочисленные любовные
связи и огромное число его потомков, его служба у Омфа-
лы и даже некоторые из его подвигов (привод Кербера из
подземного царства, испугавший Эврисфея, его шутливый
обман Атланта и т. п.) могли стать темой для сатировских
драм и комедий. Кроме того, огромный рост и могучая сила
Геракла, по-видимому, вызывали представление о его хоро-
шем аппетите и умении выпить и покутить — и образ Герак-
ла-героя стал дублироваться его же образом как обжоры и
пьяницы. Таким он выступает, например, в драме, которую
иногда не решаются причислить к трагедиям в собственном
смысле слова из-за ее благополучного конца,— в «Алкесте»
9* 131

Еврипида. Так же используется преимущественно в коми-
ческом плане история происхождения Геракла от Зевса.
Ни в одном из своих бесчисленных любовных приключений,
кроме «романа» с Алкменой, Зевс не принимал образа
мужа соблазняемой им женщины и не устраивал по своей
воле продления своего похождения. Здесь же он при-
нял вид Амфитриона, мужа Алкмены, заставил Алкмену
поверить, что он вернулся с войны, и удвоил или утроил
продолжительность ночи. Вся эта ситуация давала благо-
дарный материал для комических недоразумений и «узнава-
ний», использованный в греческих комедиях IV в. до н. э.
Они до нас не дошли, но их отголоском является римская
драма Плавта «Амфитрион», которую сам автор называет
«трагикомедией». Меркурий, произносящий пролог к пьесе,
говорит:
Теперь сначала просьбу нашу выскажу,
А после — содержание трагедии.
Что морщитесь, услышав про трагедию?
Я бог: не затруднюсь и превращением.
Хотите, перестрою всю трагедию
В комедию, стихи ж оставлю прежние?
Хотите так? А впрочем, глупо спрашивать!
Как будто сам не знаю! Я ведь бог на то!
Вам смешанную дам трагикомедию.
Сплошную дать комедию никак нельзя:
Цари и боги в действии участвуют.
Так как же быть? А роль раба имеется:
Вот и возможно дать трагикомедию.
(«Амфитрион», СТ. 50 62)
Однако этими двумя аспектами — героико-трагическим и
комедийным — истолкование образа Геракла не ограничи-
вается, имеется третий, несколько неожиданный подход к
нему: он выступает в роли морального героя, сознательно
избирающего трудный путь доблести, а не путь наслажде-
ния жизнью. Первую версию такого истолкования характе-
132

pa Геракла дает Ксенофонт, пересказывая аллегорический
рассказ софиста Продика о «Геракле на распутье» 47.
Для эллинистической и римской литературы (кроме Се-
неки) ни один из аспектов образа Геракла не представлял
особого интереса — история его подвигов носила характер
сказки и не давала материала для психологических наблю-
дений, особенно любовно-романического характера. От III
и II вв. до н. э. до нас дошли только два эпиллия, вошедшие
в собрание стихотворений Феокрита,— «Геракл-младенец»
и «Геракл — убийца льва», из которых второй не считается
подлинным феокритовским. Оба эпиллия типичны для
эллинистической манеры изложения мифических событий —
все повествование протекает на фоне повседневной бытовой
обстановки. Эпиллий «Геракл-младенец» излагает общеиз-
вестный миф о детстве Геракла —об удушении им двух
змей, подосланных Герой ночью в спальню сыновей Амфит-
риона. Центр тяжести рассказа лежит в бытовых подроб-
ностях: как Алкмена укладывает детей спать, как родители
зажигают огонь, услышав крик — не Геракла, конечно, а его
брата Ификла. Заканчивается эпиллий пророчеством
Тиресия, предсказывающего ребенку великие подвиги и
обожествление, и описанием сурового воспитания, которое
дает Гераклу Амфитрион, готовя его к геройским под-

]]> admin Sat, 20 Nov 2010 15:09:04 +0300 http://www.poe.su/grabar-passek-antichnye-syuzhety/3530-antichnye-syuzhety-str-53.html http://www.poe.su/grabar-passek-antichnye-syuzhety/3530-antichnye-syuzhety-str-53.html
выходить из Тартара: один раз, чтобы подстрекнуть
царствующего в Фивах Этеокла не уступать престола
своему брату, претендующему, согласно их договору, на
годичное правление; в другой раз его вызывает Тиресий,
и он предсказывает гибель обоим своим внукам, но обе-
щает Фивам победу. Описанию магических обрядов и
подземного царства Стаций уделяет слишком много вни-
мания, однако именно эти мотивы, а также самые страш-
ные моменты жестоких схваток не прошли мимо внимания
последующих поэтов. Удалось установить, что некоторые
образы поэмы Стация перенесены в первую часть «Бо-
жественной комедии» Данте (в частности, образ Тидея,
который, умирая, пьет кровь из отрубленной головы фи-
ванца Меланиппа, нанесшего ему смертельную рану, вос-
произведен в рассказе о графе Уголино).
Поединок братьев, которому тщетно пытаются вос-
препятствовать Иокаста, Антигона и даже полководец
аргивян, царь Адраст, описан в XI песне, заканчиваю-
щейся длинным плачем Эдипа над трупами сыновей. Од-
нако Стаций прибавил еще XII песнь, в которую он
вместил частично содержание «Антигоны» Софокла и
«Умоляющих» Еврипида: запрещение Креонта хоронить
тело Полиника нарушает вместе с Антигоной жена По-
линика Аргия, но казнить их Креонт не успевает: многие
жены павших аргивян обращаются за помощью в Афи-
ны к Тесею, который идет войной на Фивы, убивает
Креонта и приказывает похоронить всех убитых, и фиван-
Цев, и аргивян.
Даже в этих немногих уцелевших до нашего времени
произведениях на сюжеты фиванского цикла можно заме-
тить использование различных вариантов отдельных ми-
9 М. Грабарь-Пассек
129

фов: в «Эдипе-царе» Софокла Иокаста закалывается, по-
няв раньше, чем Эдип, что сын Лая, его убийца и ее
муж — одно и то же лицо, сам Эдип. В «Финикиянках»
же Еврипида. Сенеки и «Фиваиде» Стация Иокаста жи-
вет в фиванском дворце до поединка между сыновьями,
пытается их примирить и умирает возле их трупов. Гак
же по-разному решается судьба Эдипа: Креонт изгоняет
его из Фив либо сейчас же после раскрытия тайны его
происхождения, либо после смерти его сыновей и конца
войны и притом либо за пределы фиванского царства,
либо в лес на горе Киферон. Наконец, следует обратить
внимание на заключительный момент «похода семи» — на
вступление в действие Тесея, царя афинского: уже у Со-
фокла (в «Эдипе в Колоне»), у Еврипида (в «Умоляю-
щих») обрисовывается его образ как разумного благоже-
лательного правителя, готового прийти на помощь тем,
кто в ней нуждается. Введены ли эпизоды с вмешатель-
ством Тесея в фиванские дела только классической тра-
гедией в чисто политических целях прославления искон-
ной мудрости афинских правителей или некоторые намеки
на тесные фиванско-афинские связи были уже в древней-
ших вариантах фиванских мифов, в настоящее время
установить нельзя. Но Тесей — именно как положитель-
ный образ справедливого царя и верного друга — вступа-
ет в литературу, как мы увидим, не только в обработках
мифов фиванского цикла, но и в мифах о Геракле.
Мифы о Геракле, Тесее и Персее
Аристотель в «Поэтике», рассуждая о необходимости
«единства действия» в эпической поэме, с неодобрением от-
зывается о тех поэтах, «которые написали «Гераклеиду»,
«Тесеиду» и тому подобные поэмы». О двух «Гераклеидах»
VII и VI вв. до н. э. мы имеем сведения (см. гл. I); кому
130

принадлежала «Тесеида», или «Тесеиды», точно неизвест-
но. Интересно отметить, что в этих поэмах, очевид-
но, не были достаточно ясно очерчены характеры —• как, на-
пример, Ахилл и Одиссей у Гомера — обоих героев, так что
позднейшие писатели, подвергавшие традиционные образы
литературной обработке, имели возможность истолковывать
эти характеры по своему усмотрению, выделяя в них то
одни, то другие черты.
Классическая трагедия посвятила обоим героям много
внимания, выбрав из жизни каждого наиболее драмати-
ческие моменты: в истории Геракла — убийство Гераклом
его родных детей и первой жены, Мегары, совершенное в
припадке безумия по воле ненавидевшей его Геры; смерть
от его же руки кентавра Несса, внушившего второй жене

]]> admin Sat, 20 Nov 2010 15:08:23 +0300 http://www.poe.su/grabar-passek-antichnye-syuzhety/3529-antichnye-syuzhety-str-52.html http://www.poe.su/grabar-passek-antichnye-syuzhety/3529-antichnye-syuzhety-str-52.html
Тело Пенфея хранишь, Актеона останки .скрываешь».
Кадма услышавши речь, застонал Киферон седовласый;
Хлынули слезы его потоками струй родниковых,
И зарыдали дубы, и напев погребальный запели
126

Нимфы и девы наяды. Над стонами Кадма седого
Сжалился сам Дионис; и на лике его беспечальном
Слезы смешались с улыбкой; п разум вернул он Агаве,
Чтобы могла свое горе постичь и Пенфея оплакать.
(«О Дионисс». XLVI. ст. 240—271}
Потомок Кадма в пятом поколении — Эдип, история
которого наиболее известна и истолковывалась историка-
ми греческой литературы на разные лады. Трагические
поэты уделили ей много внимания — трагедий под назва-
ниями «Эдип» и «Эдиподия» более десяти. Из послеклас-
сической литературы, кроме трагедии Сенеки (см. гл. II),
ни одного произведения до нас не дошло: известны толь-
ко названия нескольких римских трагедий на сюжет фи-
ванских мифов (Акция — «Фиваида», «Вакханки», «Ан-
тигона», Юлия Цезаря—«Эдип»).
Последним этапом истории злосчастного рода фиван-
ских владык является кровавая распря сыновей-близне-
цов Эдипа, поход «семи против Фив» и гибель обоих
братьев в поединке. Здесь число классических трагедий
очень велико — почти каждому вождю из тех, кто принял
участие в войне против Фив на стороне Полиника, по-
священа отдельная трагедия («Адраст», «Тидей», «Ам-
фиарай», «Партенопей» и «Капаней»). От всех этих про-
изведений сохранились лишь незначительные фрагменты.
Столь же мало известно нам о поэме «Фиваида» Анти-
маха Колофонского, современника Платона. О нем сохра-
нился лишь забавный анекдот: когда он читал свою по-
эму, слушатели нашли ее скучной и стали расходиться,
не дослушав до конца. Остался только Платон, но Анти-
мах не был огорчен своей неудачей и сказал, что один
Платон стоит для него многих тысяч слушателей. Элли-
нистические поэты высоко оценили его «Фиваиду» и
включили Антимаха в «канон» эпических поэтов непо-
средственно после Гомера.
127

Д
о ° 4fi
ля римских последователей и подражателей руко-
водящими вехами остались, по-видимому, «Семь против
Фив» Эсхила и «Финикиянки» Еврипида. Сенека не поз-
воляет себе значительных отклонений от Еврипида, лишь
сгущает отрицательные черты характера Этеокла (см.
гл. II). Для позднейшей же западноевропейской литера-
туры главную роль сыграли, однако, не «Финикиянки»
Сенеки, а поэма Стация «Фиваида», в которой он, не-
сомненно, использовал своих предшественников, но кого
именно, мы с уверенностью сказать не можем.
«Фиваида» Стация еще больше, чем его «Ахиллеида»
(см. выше), страдает отсутствием композиции; мастер
импровизации — чем он славился при дворе Домициа-
на— и умелый сочинитель небольших стихотворений
(описаний, посланий и т. п.), он не мог создать стройного
плана, в который можно было бы уложить крупный эпи-
ческий сюжет. Повредило поэме и его почти рабское пре-
клонение перед «Энеидой» Вергилия: так как в «Энеиде»
боевые сцены начинаются только в VII песне, то Ста-
ций приступает к описанию начала войны между аргивя-
нами и защитниками Фив тоже в VII песне; но между
тем как Вергилий наполняет именно первые шесть песен
множеством живых и интересных эпизодов, Стацию не-
чего рассказать, кроме женитьбы Тидея и Полиника на
дочерях Адроста и подготовки к походу. Ему приходится
ввести длительную остановку аргивян ввиду засухи, ко-
торая разразилась в Пелопоннесе по воле Диониса, же-
лавшего защитить свой родной город Фивы. Две с по-
ловиной песни (половина IV, вся V и VI) посвящены
встрече войска аргивян с Гипсипилой, которая ведет их
к источнику. Рассказ Гипсипилы о ее бегстве с Лемноса,
ее рабской службе у царя Немей, гибель вверенного ей
ребенка и подробное описание надгробных игр, устроен-
ных в честь его, имеют целью затянуть действие и попут-
но рассказать о причинах устройства Немейских игр.
128

Мотивация событий и поступков у Стация чрезвычай-
но однообразна: в ход действия постоянно вмешиваются
не только олимпийцы, но и подземные божества и тени
умерших. Самому Лаю, отцу Эдипа, приходится Два раза

]]> admin Sat, 20 Nov 2010 15:07:43 +0300 http://www.poe.su/grabar-passek-antichnye-syuzhety/3528-antichnye-syuzhety-str-51.html http://www.poe.su/grabar-passek-antichnye-syuzhety/3528-antichnye-syuzhety-str-51.html
кладет), видит быка необыкновенной красоты и кроткого
нрава и садится на его спину. Бык вскакивает, бежит по
морским волнам и в пути открывает ей, кто он такой.
И красота быка, и настроение любопытной девушки, ни-
чуть не испуганной своим приключением, и морские чу-
дища, сопровождающие Зевса, бегущего по морю,— все
это описано поэтом в шуточном тоне и завершается весе-
лой концовкой — прибытием на Крит. Хотя тема похи-
щения Европы только косвенно связана с фиванским цик-
лом, но пройти мимо нее при изучении эллинистических
перевоплощений фиванских мифов едва ли возможно, так
как с ней связана история Кадма. К трактовке этого мифа
124

Мосхом примыкает Овидий в «Метаморфозах» (II, 850
и сл.).
Другой эллинистический поэт, основоположник буко-
лического жанра Феокрит (III в. до н. э.) выбрал из фи-
ванского цикла тот трагический момент (Идиллия XXVI),
который был положен Еврипидом в основу его трагедии
«Вакханки». Одна из дочерей Кадма, Семела, любимая
Зевсом, пожелала видеть его во всем его величии и была
сожжена молнией: ее младDца, еще не рожденного ею,
Зевс спас, отдал на воспитание Гермесу и сделал его бо-
гом, младшим из олимпийцев, Дионисом-Вакхом. В Фи-
вах сестры погибшей Семелы признали ее сына богом и
учредили в его честь празднества, в которых могли при-
нимать участие только женщины; но молодой царь Фив,
внук Кадма, Пенфей запретил это празднество, а когда
оно все же состоялось, он, забравшись на дерево, захотел
тайком подглядеть совершаемые обряды. За это Дионис
жестоко покарал его: родная мать Пенфея, Агава, в вак-
хическом безумии приняла сына за льва и убила его. Этот
отвратительный эпизод Феокрит рассказывает в спокой-
ном тоне и даже заверяет в конце, что он вполне одобряет
кары, постигающие тех, кто не чтит богов. Это стихотво-
рение, сильно отличающееся по своему характеру от других
работ Феокрита, является, по всей вероятности, заказан-
ным ему гимном к празднованию Дионисий; однако даже
и в таком мрачном рассказе эллинистический поэт не мо-
жет удержаться от игры слов: «iriv&os» означает «горе, тра-
ур», и Феокрит сопоставляет это слово с именем Пенфея.
Трагической судьбе семьи Кадма посвятил часть
своей колоссальной поэмы «О Дионисе» поздний грече-
ский поэт Нонн (предположительно V в. н. э.). Подроб-
но рассказав о прибытии самого Кадма в Грецию, о его
подвигах, о женитьбе на Гармонии, дочери Ареса и Аф-
родиты, о свадьбе, на которой присутствуют боги, Нонн
надолго оставляет эту тему и возвращается к ней только
125

в конце поэмы. После рассказа о гибели Пенфея НонН
вводит лирический «плач» старого Кадма45, упрекающего
богов за посланные ему бедствия. В тяжеловесной, пол-
ной постоянных вставок и отклонений поэме Нонна это
сжатое- описание несчастий, преследующих род Кадма, яв-
ляется одним из лучших мест.
Кадм, сокрушенный, внимал похвальбе Агавы безумной.
Слово такое он молвил, его прерывая слезами:
«Зверя убила какого, Агава, несчастное чадо?
Зверя убила какого? Его ты во чреве носила!
Зверя убила какого? Ведь он — Эхионово семя!
Глянь же на льва твоего! Его, малютку, нередко
С радостью Кадм поднимал, рукой лаская питомца;
Глянь же на льва твоего! Качала Гармония часто
Этого зверя в объятьях, а ты его грудью кормила.
Сына зовешь ты теперь, чтоб пред ним похвалиться победой?
Как же позвать мне Пенфея,чью голову ввысь ты возносишь?
Как мне, откуда позвать? Его ты, не зная, убила.
Глянь на убитого зверя — ты сына узнаешь родного!
Это ль твой дар, Дионис, за то, что тебя воспитал я?
Это ли свадебный дар, нам с Гармонией посланный Зевсом?
Нет, мне Уранова дочь и Арес этот дар ниспослали!
Скрылась в пучине Инб, сожжена Кронидом Семела,
Плачет давно Автония о смерти рогатого сына,
Ныне ж единое чадо Агава, не зная, убила;
Где-то в изгнанье скорбит Полидор, мой младший питомец.
Я лишь один остаюсь, я — труп не умерший; куда же
Ныне пойду я? Загублен Пенфей, Полидор — на чужбине.
Где мне приюта искать? Киферон, я тебя проклинаю!
Внуков обоих убил ты, опору бессильного Кадма,

]]> admin Sat, 20 Nov 2010 15:07:02 +0300 http://www.poe.su/grabar-passek-antichnye-syuzhety/3527-antichnye-syuzhety-str-50.html http://www.poe.su/grabar-passek-antichnye-syuzhety/3527-antichnye-syuzhety-str-50.html
ческие поэмы, говорит, что Язон имел от Медеи сына
Меда и дочь Эриопиду (там же); еще по одной версии
Мед был сыном не Язона, а Эгея. Медея увезла его с со-
бой в Колхиду, и он стал родоначальником мидян. Боль-
шинство этих разнообразных версий имеет этиологический
характер: убийство детей Медеи коринфянами должно
было служить объяснением ежегодного жертвоприноше-
ния, установленного в Коринфе после детской эпидемиче-
ской болезни, которую, как указал оракул, боги послали
в наказание за беззаконное убийство ни в чем не повин-
ных детей Медеи; а имя сына Медеи, Меда, создано рет-
роспективно для объяснения названия народа «мидян».
Пиндар в IV пифийской оде довольно подробно рас-
сказывает историю похода, он даже перечисляет имена
аргонавтов, прямо говорит о похищении Медеи Язоном
и называет ее «убийцей Пелия» (ст. 445); но в то же вре-
мя он говорит о ее «бессмертных устах» и правдивых про-
рочествах (ст. 18 и сл.).
Хотя трагики уделили Медее много внимания (извест-
ны названия шести греческих и семи римских трагедий,
посвященных ей), но сцену детоубийства, по всей вероят-
ности, ввел только Еврипид. Схолии к его трагедии при-
водят слух о том, что коринфяне подкупили Еврипида,
122

чтобы он снял с них обвинение в убийстве детей Медеи
и перенес его на их родную мать. Именно в этой форме
миф о Медее перешел во всю дальнейшую литературу,
и ее образ стал обрисовываться все более страшными и
отталкивающими чертами. Ей было приписано еще одно
преступление, которое ей, правда, помешали совершить:
покинув Коринф, Медея нашла приют в Афинах у Эгея
и родила ему Меда; когда же к Эгею появился дотоле
незнакомый ему его старший сын Тесей, она попыталась
его отравить, но, изобличенная в своем намерении, бежа-
ла из Афин (Павсаний, II, 3, 8).
Как изображали Медею римские трагики (Акций в
своей трагедии и Овидий в своем юношеском произведе-
нии, им самим уничтоженном), мы не знаем, но едва ли
они позволяли себе значительные отклонения от Еврипи-
да. Сенека же изобразил Медею воплощением злобной
ревности и преступности (см. гл. II).
Лишь в XVIII и XIX вв. Медея дождалась извест-
ной «реабилитации». Ее преступление хотя и не было
полностью оправдано, но были сделаны попытки раскрыть
его мотивы и увидеть в Медее прежде всего не злодейку,
а несчастную, презираемую греками «варварку», покинув-
шую свою родину из любви к Язону и обманутую им44.
Фиванский цикл
Наряду с широко разросшимися циклами мифов о Тро-
янской войне и походе аргонавтов значительную роль и
в античной литературе и в позднейшей западноевропей-
ской сыграл фиванский цикл. Он заключал в себе исто-
рию нескольких поколений и мог поэтому быть использо-
ван во многих произведениях, притом различного харак-
тера, поскольку одни моменты его давали возможность
трактовать их в трагическом плане — таких было в этом
123

цикле большинство,— другие позволяли вводить сенти-
ментально-любовные и даже комические мотивы.
После того как фиванскому циклу было посвящено в
доклассической греческой литературе несколько кикличе-
ских поэм, а в классической — большое число трагедий
(см. гл. I и приложение к ней), фиванские мифы перешли
сперва в ведение поэтов эллинистического времени, потом
в римскую литературу: и здесь и там они вызвали неко-
торые отклики, хотя и не столь многочисленные, как цик-
лы, разобранные выше.
Первым моментом фиванского цикла можно считать
историю основания Фив Кадмом, сыном финикийского
царя Агенора (согласно утвердившейся, хотя и не искон-
ной традиции). Он пришел в Грецию в поисках своей
сестры Европы, похищенной Зевсом, который, пленив-
шись ею, превратился в быка и перенес ее через море на
Крит. О похищении Европы рассказал в изящном неболь-
шом эпиллии буколический поэт II в. до н. э. Мосх.
В этом типично эллинистическом произведении миф трак-
тован несколько иронически. Молодая царевна со своими
подругами собирает цветы на морском берегу (как при-
нято в эпических поэмах, Мосх подробно описывает,
в какую роскошную золотую корзину она эти цветы

]]> admin Sat, 20 Nov 2010 15:06:21 +0300 http://www.poe.su/grabar-passek-antichnye-syuzhety/3526-antichnye-syuzhety-str-49.html http://www.poe.su/grabar-passek-antichnye-syuzhety/3526-antichnye-syuzhety-str-49.html
шет поэт, это испугало, Медея же осталась спокойна: она
как уроженка Кавказа привыкла к землетрясениям.
Любовным мотивам в «Орфической» поэме не уделено
почти никакого внимания: Медея бежит с аргонавтами,
боясь гнева отца, который догадался, что она помогла
Язону в его испытаниях.
Кроме последовательной истории всего похода, поэтов
не раз привлекали отдельные его эпизоды: двум таким
эпизодам посвящены два небольшие стихотворения Фе-
окрита, так называемые «эпиллии»: один из них описы-
вает гибель любимца Геракла, юноши Гиласа, которого
увлекли в глубокий ручей нимфы, пленившись его красо-
той (Идиллия XIII). Этот эпизод, возможно, имел целью
объяснить отсутствие Геракла в Колхиде среди аргонав-
тов. Другой эпиллий под названием «Диоскуры» (Идил-
лия XXII) описывает кулачный бой между Полидевком,
одним из Диоскуров, и великаном Амиком из прибреж-
ного малоазийского племени бебриков, негостеприимным
варваром, не позволившим аргонавтам напиться из лес-
ного ручья 43.
Оба эти эпизода имеются и в «Аргонавтике» АполлE-
ния Родосского, но они написаны там более вяло и туск-
ло. Эпиллии же Феокрита отличаются характерной для
него «ювелирной» отделкой, прекрасными описаниями
природы и точностью изображения каждой детали. Мож-
но предположить, что этот параллелизм в стихотворениях
двух современников и, по всей вероятности, литератур-
ных антагонистов является результатом скрытой полеми-
ки между эпигоном героического эпоса и приверженцем
малых форм.
Значительно больший интерес, чем история похода,
вызывала на протяжении многих лет — вернее, многих ве-
120

ков-—личная судьба Медеи. Ее образ прочно закрепился
в литературе не только как чародейки, но и как отрави-
тельницы и детоубийцы. Между тем, эти преступления
стали приписываться ей не с древнейших времен мифа,
о которых свидетельствуют отрывочные указания лири-
ков, «Теогония» Гесиода и пересказы некоторых кикличе-
ских поэм (особенно «Коринфской истории»), Гесиод счи-
тает Медею полубогиней: ее отец Аэт — сын Гелиоса,
мать — нимфа Идия, дочь Океана («Теогония», 958—
960); о ее браке с Язоном он рассказывает так:
Деву, дочерь Аэта-владыки, вскормленного Зевсом,
Внявши совету бессмертных богов, у Аэта похитил
Сын благородный Эсона, труды многостонные кончив,
Много ему поручил совершить их владыка сверхмощный,
Мыслей и дел нечестивых исполненный, Пелий надменный,
Их совершивши и бед претерпевши немало, к Иолку
Прибыл на резвом своем корабле Эсонид с быстроглазой
Девой и сделал цветущей своею супругой ту деву.
И сочетался с ней пастырь народов Язон. И родила
Сына Медея она. В горах Филиридом Хироном
Был он вскормлен. И свершилось решенье великого Зевса.
(«Теогония», ст. 992—1002)
Хотя непосредственной темой поэмы Гесиода является
генеалогия богов и их отпрысков, все же он едва ли мог
обойти убийство сына — или сыновей — Язона его родной
матерью. В одной киклической поэме Медея — наследни-
ца коринфского престола, который вместе с ее рукой по-
лучает Фессалийский царевич Язон. Она имеет от него
нескольких детей — по разным версиям двух, трех или
даже четырнадцать, семь мальчиков и семь девочек — и
посвящает их в храм Геры. Язон, разгневанный этим по-
ступком (возможно, что дети погибли или были прине-
сены в жертву), покидает Медею, и она отправляется п
Колхиду, куда уже раньше уехал ее отец Аэт. Здесь,
121

следовательно, уже речь идет о каком-то семейном конф-
ликте, но Медея — не уроженка Колхиды. Эту же версию
приводит Павсаний (II кн., 3 гл.), ссылаясь на киклика
Евмела. Наряду с этим он упоминает и ряд других вер-
сий, в частности о смерти двух сыновей Медеи, Мермера
и Фера, но не от ее руки, а от руки коринфян, отомстив-
ших им за то, что они передали смертоносные дары Медеи
дочери коринфского царя Главке — в этой версии Медея,
очевидно покинутая Язоном, губит свою соперницу. Дру-
гие, по словам Павсания, упоминают о взрослом сыне
Язона, Мермере, которого на охоте растерзала львица,
а спартанский поэт Кинетон, тоже писавший генеалоги-

]]> admin Sat, 20 Nov 2010 15:05:39 +0300 http://www.poe.su/grabar-passek-antichnye-syuzhety/3525-antichnye-syuzhety-str-48.html http://www.poe.su/grabar-passek-antichnye-syuzhety/3525-antichnye-syuzhety-str-48.html
Чем заслужил я, что хочет меня он подвергнуть мученьям?
Слово свое не сдержал он. И все же мы твердо решили
Все здесь погибнуть. Согласны любым подчиняться веленьям,
Всем, что отец твой нам даст. Без руна золотого отсюда
Я ни за что не уйду. Ты трусом меня не увидишь.
(«АрюнаетикаVII, ст. 417-420, 427—430)
Даже любовь Валерий Флакк изображает более ярко,
чем Аполлоний. Язон увлечен Медеей и с большим пылом
готовится к свадьбе на острове у устья Дуная, но в этот
самый момент их настигает погоня. И здесь Медея держит
117

себя так независимо и гордо, что опять-таки намечается
возможный конфликт между ней и Язоном:
...Один ты мне клялся.
Спутники мне не клялись. И поэтому выдать обратно
Могут меня они: ты же, ты прав таких не имеешь.
Я за собою тебя повлеку. И за то, что свершила,
Я не одна отвечаю: с тобою бежали мы вместе,
Или пугает тебя нападение брата и эти
Лодки отца моего? Иль стоишь пред неравной ты силой?
Пусть будут больше еще корабли и страшнее сраженье!
Где ж твоя верность? И разве опасностей я не достойна?
Разве не стою я смерти твоей и тех, кто ,с тобою?
(«Аргонавтика», VIII, ст. 422—431)
В этот решительный момент, перед боем с Абсиртом,
поэма обрывается. Однако можно с уверенностью сказать,
что Валерий Флакк не повторил бы ошибки Аполлония
и не сделал Медею способной на коварное братоубийство.
Абсирт у Аполлония — беззащитный и доверчивый юноша,
в то время как в поэме Валерия Флакка он — смелый
и жестокий варварский князь.
Должен чего я добиться? Руна не прошу и тебя я,
Если вернут мне, сестра, не возьму. Нет пути к примиренью.
Нет и мщению меры! И разве могу возвратиться
Я пред очи отца моего чрез столь краткое время?
Иль пятьдесят лишь мужей погублю я и ввергну в пучину
Этот корабль? Нет, тебя, о Греция лживая, ищет
Месть моя ныне, и стены твои запылают пожаром.
Брата ты гостем увидишь, сестра, на свадьбе достойной.
Первым на браке твоем я зажгу пламенеющий факел.
(«Лрюнаотика», VIII, ст. 270—277)
Убийство такого Абсирта, несомненно, произошло бы
в открытом бою и было бы защитой не только самих ар-
гонавтов, но и защитой родины от варварского набега.
118

Такая ситуация была близка и понятна каждому римля-
нину.
Третья поэма, посвященная походу аргонавтов,—
«Орфическая аргонавтика» — вводит читателя в иную
атмосферу, чем поэмы Аполлония и Валерия Флакка,—
сверхъестественные и таинственные явления занимают в
ней важное место, а ее форма изложения — рассказ Ор-
фея от первого лица — придает ей своеобразный, несколь-
ко лирический тон. Однако фантастические картины,
большей частью мрачные и зловещие, сменяются иногда
живыми конкретными описаниями событий и местностей
(таково, например, изображение спуска корабля Арго на
воду или пира в пещере кентавра Хирона). Сам Орфей
изображает себя не только певцом, который своим пением
чарует деревья, зверей и птиц (этот общеизвестный миф
искусно вплетен в рассказ о состязании между Хироном
и Орфеем), но и мощным волшебником и заклинателем:
благодаря его магическим обрядам падают засовы с ворот
в стенах, окружающих сад, где дракон стережет руно. Он
вызывает из подземного мира Гекату с ее страшными
спутницами, усмиряет чудовищ и призывает бога сна «на
золотых крыльях», который усыпляет змея. Медея высту-
пает только как его помощница, знающая употребление
местных растений.
Автор поэмы был, очевидно, искушен в магии: он пере-
числяет все виды трав и цветов, необходимых для сверше-
ния чар, подробно описывает обряды, помогающие аргонав-
там проникнуть в заколдованный сад (изготовление теста,
принесение в жертву трех черных щенков и т. п.). В описа-
ние же землетрясения, которое происходит от свиста змея,
завидевшего чужеземцев, внесено интересное конкретное
наблюдение:
...деревья, от корня до самой верхушки,
Вдруг содрогнулись...
(«Орфическая арюнавтика», ст. 996—997)
119

Это явление характерно для подземных толчков, когда
дрожь проходит по стволу и кончается в вершине, между
тем как при буре, напротив, гнутся вершины. Эллинов, пи-

]]> admin Sat, 20 Nov 2010 15:04:57 +0300 http://www.poe.su/grabar-passek-antichnye-syuzhety/3524-antichnye-syuzhety-str-47.html http://www.poe.su/grabar-passek-antichnye-syuzhety/3524-antichnye-syuzhety-str-47.html
не раскрывается. Поэтому поэма Аполлония производит
впечатление неровности, еще усугубляющееся бесконеч-
ными географически-мифологическими комментариями.
Если от поэмы Аполлония перейти к «Аргонавтике»
Валерия Флакка, чувствуется резкий контраст. Почти та
же последовательность эпизодов, но совершенно иная раз-
работка характеров. Вся мотивация событий сосредото-
чена только в личном характере действующих лиц, вернее
одного лица — самого Язона. Для выявления его героиз-
ма Валерий Флакк вводит самостоятельно большой эпи-
зод — войну с братом Аэта Персием, участие в которой
Аэт ставит условием получения золотого руна; но после
удачного конца ее он обманывает Язона, ставя ему новые
задачи. Язон охотно и смело идет на первое условие, так
же смело, как он отправляется в поход. На гнет тиранов
Язон не жалуется — он поехал в Колхиду добровольно в
поисках приключений и славы.
Что ж ему делать? К толпе ль легковесной, враждебной тирану,
Зов обратить или к старцам, когда-то жалевшим Эзона?
Иль, положившись на помощь Юноны и девы Паллады,
В звоне оружья надежду искать и за море рвануться?
Может быть, вдруг из пучин, обузданных подвигом смелым,
Слава возникнет! О ты, кто сердца и умы разжигает,
Слава! В расцвете он видит тебя, в нестареющей силе,

Там, на Фасида брегах ты стоишь, призывая героев.
И в колебаньях души и в волнении груди смятенной
Вера дает ему силу: воздевши молитвенно руки,
Молвит: «Владычица сил! Ты, кого я средь бури и мрака
В час, как Юпитер, бушуя, послал затопляющий ливень,
Сам перенес на плечах через бурный поток Энипея!
Ты, в ком богиню узнал я, как волей гремящей супруга
Вновь ты на небо вернулась, поднятая силой внезапной!
Скифию дай и Фасид мне! Паллада безбрачная! В бедах
Будь мне спасеньем и ты! И руно, возвращенное мною,
Вашим я храмам отдам!
(«Аргонавгика», I, ст. 11—89)
В том же духе Язон произносит речь перед отплытием:
Видите, други, теперь вы небесных богов мановенье.
Нашим дерзаньям великим великая светит надежда!
Вы же теперь покажите и храбрость, и мощь родовую.
Нет, не тиран фессалийский лукавым своим благочестьем
Нас в этот путь посылает! Сам бог, сам бог повеленье
Нам ниспослал: сам Юпитер велел, чтобы в мире широком
Многих людей скрещались пути и сплетались усилья.
Други, идите со мной, неизведанный подвиг свершите!
С радостью вспомним о нем и память оставим для внуков.
(«Арюнавтика», I, ст. 241—249)
Когда Язон после выигранной битвы наталкивается
на обман Аэта и на новые, уже «сверхъестественные» за-
дачи, в нем вспыхивает чувство гнева из-за несправедли-
вости, характерное для правосознания римлян. Этим же
чувством и стыдом за отца охвачена Медея. Однако Язон
и здесь держит себя с достоинством и говорит Аэту:
Ты мне возврат обещал не такой, не такую надежду
Дал ты минийцам, Аэт, чтоб свое обнажили оружье
Ради тебя мы. Вот верность твоя! Вот какое лукавство
Ваши веленья таят! Я нового Пелия вижу,
116

Новые беды встречаю. Опять повелением злобным
Нас угнетает тиран. Но меня ни надежда, ни храбрость
Ввек не покинут. Приказу покорен, в беде неуступчив.
( «А рюнавтика», VII, ст. 84—90)
Хотя Язон знает, что Медея волшебница, он не обра-
щается к ней с просьбой. Побуждаемая Венерой, приняв-
шей образ сестры Аэта Цирцеи, Медея сама идет к нему
ночью. Предшествующие этому колебания Медеи Валерий
Флакк изображает близко к Аполлонию, но более сжато
и драматично:
Правда ль, что просит он сам, что сам он меня умоляет?
Правда ль, что нет в том вины? И против стыдливости нет ли
Козней любовных? Не низко ль услугой ответить на просьбу?
(«Арюнавтика», VII. ст. 385—387)
Этим самым поэт завязывает узел будущих конфлик-
тов между Язоном и Медеей — их связь основана на об-
мане. При свидании с Медеей Язон не просит ее о помо-
щи, а упрекает за несправедливость отца:
Так ли меня наградить, такой ли за смелую битву
Дар надлежало мне дать? Так будь же свидетелем верным.
Дева, моим, и к словам ты свой слух приклони справедливый.
Как твой отец и за что посылает меня на чудовищ?

]]> admin Sat, 20 Nov 2010 15:04:16 +0300 http://www.poe.su/grabar-passek-antichnye-syuzhety/3523-antichnye-syuzhety-str-46.html http://www.poe.su/grabar-passek-antichnye-syuzhety/3523-antichnye-syuzhety-str-46.html
вается:
Не потерплю, чтобы мне пред друзьями такое отличье досталось,
Тот, кто всех нас созвал, пусть будет вождем нашей рати.
(I. ст. 345-346)
112

В дальнейшем Язон строго придерживается демокра-
тического начала и обо всем советуется с товарищами.
Дружинный характер похода Аполлонию, таким обра-
зом, подчеркнуть удалось, но ему не удалось изобразить
дружины героев. Героичен разве только Геракл, сам же
Язон безличен и труслив. По отношению к нему много
раз употребляется выражение «'au/Y^avlcov хахбтт]т1» (по-
давленный бедой), да и вся дружина часто падает духом
и только и думает о возвращении домой. Характерно, что
и Язон выставлял целью похода именно «домой возвра-
щенье». По сравнению с героями «Илиады» эти их «отцы»
производят в изображении эллинистического поэта жал-
кое впечатление.
Однако эти поэты полагали главную силу своего но-
вого литературного метода в умении провести психологи-
ческий анализ, и Аполлоний постарался в изображении
душевных процессов развернуть свой талант. Но ему уда-
лось сделать это только относительно Медеи, между тем
как он мог бы в полном соответствии со вкусами своей
эпохи раскрыть и характер Язона, изобразив зарождение
и рост его любви к Медее. Язон же оказывается непред-
приимчивым и неискусным, все дело с Медеей предложено
и устроено ее племянником. Язон идет к ней на свидание
только для того, чтобы просить ее о помощи — не для
себя, а для «многих мужей». Любовная неуклюжесть
Язона, по-видимому, бросилась в глаза даже самому ав-
тору, иначе он не ввел бы юмористической, типично алек-
сандрийской сцены, в которой ворона, обращаясь к про-
рицателю Мопсу, обучает Язона и его друзей, отправив-
шихся на свидание втроем:
Ну и пророк бестолковый! Не знает того, что любые
Малые дети поймут! Ведь навряд ли со сладостным .словом,
Словом любви обратится к любимому юная дева,
Если за ним на свиданье товарищи следом приходят.
М. Грабарь-Пассек
113

Лучше бы ты убирался, пророк неудачливый, глупый!
Вряд ли Киприда тебя иль Эроты дыханьем коснулись!
(III, ст. 931—936)
Значительно сильнее описана Медея, ее колебания,
волнение и стыд, мысли о самоубийстве. Однако впечат-
ление от ее свидания с Язоном сильно ослабляется тем,
что Медея приезжает ранним утром на колеснице с це-
лым штатом служанок.
Главный же недостаток в изображении ее характера
тот же, что и всех аргонавтов: она труслива. Она бежит
к Язону из страха, что ее выдадут служанки, и из страха
же совершает преступление — убийство безоружного млад-
шего брата. Эта сцена — одна из удачнейших во всей поэ-
ме, но именно она-то и вносит полный разлад в характер
Медеи, делая из нее фигуру уже не жалкую, а отврати-
тельную. Она замышляет план убийства и говорит Язону:
Слушай, что я предложу. Я недоброго много свершила.
Нынче решусь на последний я шаг и свершу преступленье.
Боги меня соблазнили, внушив мне грешные мысли.
Льстивою речью его заманю и отдам в твои руки,
Ты его примешь, как друга, приветом и пышным подарком.
(IV, ст. 412-415)
Самой сцене убийства Аполлоний предпосылает един-
ственное во всей поэме «лирическое отступление» — в духе
эллинистической любовной поэзии:
Эрос жестокий и страшный, несчастье и бич ненавистный!
Гибельной распрею ты, и тяжким рыданьем, и стоном,
Болью и скорбью безмерной людские сердца потрясаешь!
(IV, ст. 445—447)
Но коварство Медеи вызывает гнев богов:
...И на свершенный позор затаенного гнусно убийства
Смотрит Эриния строго, во взоре тая осужденье.
(IV, ст. 475—476)
ш

И устрашающим гневом Кронид, повелитель бессмертных,
Вспыхнул, узнавши, как гнусно обманом убили Абсирта.
(IV, ст. 555—556)
Ни один метод мотивации событий не удался Аполло-
нию полностью потому, что он не решился остановиться
на каком-либо одном. Совсем не веря в религиозно-герои-
ческую и мало веря в чисто моральную мотивацию собы-
тий, он все же, вводя их, нарушает индивидуальное раз-
витие характера героев: даже свое преступление Медея
приписывает внушению богов, а характер Язона вообще

]]> admin Sat, 20 Nov 2010 15:03:36 +0300 http://www.poe.su/grabar-passek-antichnye-syuzhety/3522-antichnye-syuzhety-str-45.html http://www.poe.su/grabar-passek-antichnye-syuzhety/3522-antichnye-syuzhety-str-45.html
...Лишь Ид, Афарея наследник,
Гневом охвачен, вскочил и воскликнул сурово и грозно:
«Стыд и позор! Значит жены — отныне соратники наши!
Властную молим Киприду, чтоб нам помогла в нашем деле!
Разве Ареса забыли, помощника? Голубь иль коршун
Мимо летит — вы и рады! Избавиться только б от битвы!
Что же? Примите позор! Не заботьтесь о воинской славе!
Легче ведь льстивою речью пленить мягкосердую деву.
(III, ст. 556-563)
Хотя далее все происходит по совету Аргоса и при-
казу Язона, но слов Ида никто не опровергает и невольно
остается впечатление, что сочувствие автора на его сто-
роне. Эпос Аполлония совершенно иррелигиозен, причем
Аполлоний не глубокий идейный отрицатель богов: они
являются для него просто обязательным атрибутом дан-
ной литературной формы.
В поэме Валерия Флакка, как и у Аполлония, боги
непосредственно не открываются людям и не играют ре-
110

шающей роли: Язон не узнал Геру, когда переносил ее
через поток, она же является Медее под видом ее сестры
Халкиопы, а Венера, приняв вид Цирцеи, сестры Аэта,
прихEдит к Медее ночью, ведет ее на ночное свидание к
Язону и бесследно исчезает.
Однако чувство «сверхъестественного» Валерий Флакк
умеет передать сильнее, чем Аполлоний; легковесный ра-
ционализм эллинистических поэтов не нашел в Риме твер-
дой почвы, а различные мистические настроения и вера
в гаданья, колдовство были, напротив, распространены.
Не будучи в силах провести последовательно мотива-
цию религиозно-героическую, Аполлоний мог дать обще-
моральное освещение всех событий и истолковать миф об
аргонавтах с точки зрения идеи возмездия. Но он дает
указание на такое истолкование мифа только в одном
месте — в гневе Зевса за убийство Абсирта. Впрочем,
и здесь искупление этого убийства производится чисто
внешним образом и служит поводом к описанию очисти-
тельных обрядов, производимых Цирцеей. Самые тяжкие
скитания выпадают на долю аргонавтов уже после очи-
щения и вступления Медеи и Язона в брак, а при воз-
вращении на родину Аполлоний не указывает, что мера
гнева Зевса исчерпалась.
Что касается Валерия Флакка, то если относительно
его можно говорить о какой-нибудь общей идее его эпоса,
то это идея специфически римская — завоевательный ге-
роизм, представителем которого является Язон. Никакого
общеморального освещения ничьим поступкам не при-
дается.
Не умея последовательно провести ни религиозную, ни
чисто моральную мотивацию поступков, Аполлоний все
же пытается дать некоторое политическое освещение по-
хода: в его повествовании можно заметить, хотя и доволь-
но слабо и глухо выраженную, известную идеализацию
демократизма, равенства в пределах дружины спутников
111

Я-зона. Обоих монархов (Пелий и Аэт) он изображает
исключительно отрицательными чертами и отмечает недо-
вольство народа распоряжениями Пелия:
Боги, отец наш Кронид! Ну скажите, что делает Пелий,
Эту геройскую рать изгоняя из милой Ахайи?
(I, ст. 242-243)
Сам Язон говорит, что его направило в путь «веление
бога и приказанье царя беззаконного».
Аэт рисуется подозрительным, жестоким и лживым:
Нет, не затем вы пришли — вы покинули вашу Элладу
Только затем, чтоб меня державы лишить и престола.
Всеми богами клянусь — когда б вы пришли не как гости,
Вырвал бы лживый язык вам и руки отсек без пощады,
Ноги оставил бы вам, чтобы в бегстве нашли вы спасенье.
(III, ст. 375—379)
Но, намереваясь погубить Язона, Аэт уверяет его в
готовности помочь:
...храбрецам угожу я охотно.
Я не таков, как владыка Эллады, что ва>с изгоняет.
(III, ст. 405—406)
В среде самих аргонавтов господствует исключительно
выборное начало. Язон, созвавший героев, не считает себя
до выборов их вождем и говорит:
Други, ведь общее дело — для нас — домой возвратиться.
Выберем ныне вождя, но лишь лучшего, други, без лести.
Пусть сн заботу несет обо всем и дает приказанья,
Будем ли мир заключать иль с врагами в бою состязаться.
(I, ст. 336—340)
Взоры всех обращаются на Геракла, но он отказы-

]]> admin Sat, 20 Nov 2010 15:02:55 +0300 http://www.poe.su/grabar-passek-antichnye-syuzhety/3521-antichnye-syuzhety-str-44.html http://www.poe.su/grabar-passek-antichnye-syuzhety/3521-antichnye-syuzhety-str-44.html
связи между тем и другим в сущности нет, и это ясно
отразилось в тех поэмах, в которых дошло до нас связ-
ное, литературно обработанное повествование о походе за
золотым руном. Таких поэм мы имеем три: греческий эл-
линистический эпос Аполлония Родосского (III в. до н. э.
5835 стихов в четырех песнях), незаконченная автором
латинская поэма Валерия Флакка (I в. н. э.) и анонимная
поэма на греческом языке, известная под названием «Ор-
фической аргонавтики» (предположительно IV в. н. э.).
Это название присвоено ей потому, что она написана в
форме воспоминаний мифического певца Орфея, приняв-
шего участие в походе по просьбе Язона и не раз выру-
чавшего аргонавтов своими волшебными песнями и искус-
ством чар и заклинаний. Все три поэмы чрезвычайно
характерны для тех эпох, в которые они были созданы.
Эпическая форма в «александрийских» литературных
кругах не пользовалась ни уважением, ни успехом. Кал-
лимах и Феокрит открыто издевались над ней40, и от
всех поэм, все же возникавших и в эту пору, до нас до-
шли лишь названия. Единственными темамC которые
считались допустимыми и вызывали некоторый интерес,
были темы научно-дидактического характера. Мифологи-
ческие циклы никого уже не привлекали, и эпос Аполло-
ния шел вразрез с господструющим течением; однако он
был типично «александрийским» произведением эрудита:
все описание пути аргонавтов могло бы служить геогра-
фическим справочником для тех, кто пускался в путеше-
ствие вдоль берегов Малой Азии до Кавказа.
108

В отличие от ученой поэмы Аполлония «Аргонавтика»
Валерия Флакка характерна для широкой завоевательной
политики Рима.
Черты той и другой поэмы особенно ясно выступают,
если сравнить следующие литературные приемы, имею-
щиеся в них обеих, но употребленные совершенно раз-
лично: во-первых, мотивация событий и поступков и от-
ношение к богам; во-вторых, политические и моральные
рассуждения; в-третьих, изображение развития характе-
ров и психологических переживаний, особенно любовных.
Гомеровский эпос пользовался в качестве основной
мотивации событий волей богов, которая являлась не ис-
кусственной пристройкой к основному действию, а живым
движущим началом.
Наряду с этой мотивацией в эпосе местами вводилась
и другая, вытекающая из цельного статического характе-
ра данного героя, присущего ему раз и навсегда. В тече-
ние эпического повествования характер героя не меняется
и не развивается. Мало интереса высказывает эпос и к
любовным переживаниям. Между тем как на взгляд позд-
нейших авторов именно в этих переживаниях особенно
ярко раскрывается характер, в эпосе зарождение любви
объясняется вмешательством Афродиты или даже дейст-
вием только ее пояса41.
Аполлоний пытается перенести в свою поэму эту ре-
лигиозно-героическую мотивацию. В действие вступают
Гера, Афина и Афродита. Зевс вмешивается только один
раз, притом лишь в качестве высшего морального судьи
разгневанный убийством брата Медеи Абсирта. То живое
отношение к богам, которое чувствуется у Гомера, исчез-
ло бесследно. Аргонавты чрезвычайно строго выполняют
все требования культа и приносят жертвы при каждом
удобном случае (на протяжении поэмы 10—12 раз). Од-
нако сама манера изображения богов лишена чувства по-
чтения к ним: сцена «визита» Геры и Афины к Афродите
109

интересна с бытовой точки зрения, с точки зрения рели-
гиозной даже смешна42. Более того — устами одного из
аргонавтов Аполлоний высказывает мысли антирелигиоз-
ные; этот герой — воинственный Ид. Перед отплытием из
гавани Пагасы он смеется над пророчеством предсказа-
теля И'дмона и задумчивостью Язона:
Знайте, что это копье, которое многих сильнее,
В битвах увенчано славой. Сам Зевс мне не больше поможет,
Право, чем это копье! Им клянусь я, что гибели черной
Нечего вам опасаться — удача помчится за нами
Лишь потому, что здесь я,— если б даже был бог наш
противник.
(I, ст. 465—470)
В том же духе выступает Ид при предложении племян-
ника Медеи Аргоса обратиться за помощью к Медее и
принести жертву Киприде.

]]> admin Sat, 20 Nov 2010 15:02:14 +0300 http://www.poe.su/grabar-passek-antichnye-syuzhety/3520-antichnye-syuzhety-str-43.html http://www.poe.su/grabar-passek-antichnye-syuzhety/3520-antichnye-syuzhety-str-43.html
ние, уступая место — даже в наиболее традиционных про-
изведениях — индивидуально-психологическим или соци-
ально-политическим мотивам, иногда тем и другим вместе.
Именно в таком сильно трансформированном виде миф
о Троянской войне, проживший уже в античном мире бо-
105

лее тысячи лет, перешел к новым завоевателям Европы
и стал снова одним из самых любимых сюжетов средне-
вековой литературы.
Миф о походе аргонавтов
и о дальнейшей судьбе Язона и Медеи
Поход аргонавтов отражен в литературе, дошедшей до
нас, значительно слабее и бледнее, чем история Троян-
ской войны. Хотя Гомер упоминает о «всеми воспеваемой
Арго» 38, но ни одна из этих эпических «песен» не сохра-
нилась и сведения об этом походе приходится собирать
из отдельных намеков в лирической поэзии, из поздней-
ших пересказов киклических поэм и еще более поздних
схолий к классическим трагедиям и эллинистическим поэ-
мам. Вопрос еще осложняется тем, что окончательная об-
щеизвестная форма этого мифа является по существу
композицией из нескольких отдельных мифов, на первых
порах друг с другом не связанных или связанных очень
слабо. Первый раздел — история Фрикса и Геллы, пре-
следуемых мачехой (частый сказочный мотив); их умер-
шая мать посылает им златорунного барана, который дол-
жен перенести их по воздуху за море: Гелла падает в
море и тонет (этиологический миф, объясняющий назва-
ние «Геллеспонт»), Фрикс достигает страны солнца, при-
носит благодарственную жертву — своего спасителя зла-
торунного барана и вешает руно в волшебном саду под
охраной дракона. Страна солнца — «Айя» еще не отож-
дествляется с Колхидой — Кавказом; в ней правит сын
Гелиоса, царь Аэт.
Второй элемент композиции — история самого похода
за золотым руном. Его причина — приказ фессалийского
царя Пелия, который решает послать в опасный путь сво-
его племянника Язона, претендующего на престол, отня-
106

тый Пелием у отца Язона. Дальнейшие моменты — по-
стройка корабля с помощью Афины, сбор дружины —?
лучших героев Греции, приезд в страну солнца, уже став-
шую реальной Колхидой, преодоление множества ска-
зочных трудностей, похищение руна и длинный, полный
приключений обратный путь. Именно здесь завязывается
узел дальнейшего развития мифа, поскольку победой в
сказочных задачах, поставленных Язону Аэтом (запряж-
ка огнедышащих быков, борьба с «детьми земли»), и по-
хищением руна Язон обязан не своим силам и своей
храбрости, а помощи чародейки Медеи, дочери Аэта. Она
по велению Геры влюбляется в Язона, бежит с ним, ста-
новится его женой и мстит его дяде Пелию, использовав
свое искусство чародейства. Наконец, последним момен-
том, замыкающим миф об аргонавтах, является трагиче-
ская судьба Язона и Медеи: царь Коринфа Креонт хочет
женить Язона на своей дочери и изгнать «варварку» Ме-
дею. Медея убивает свою соперницу и ее отца, послав им
в дар воспламеняющуюся одежду и венец, своей рукой
закалывает двух своих сыновей от Язона и улетает на
колеснице, запряженной драконами. Язон скитается по
Греции и погибает под развалинами своего старого кораб-
4Q
ля, возле которого он прилег отдохнуть .
Такова создавшаяся в конечном итоге сложная ком-
позиция этого мифа, вошедшая в мифологические ком-
пендии.
Легко заметить, что в мифе об аргонавтах гораздо
большую роль, чем в Троянской войне, играют чисто ска-
зочные фантастические мотивы и меньшую роль — лич-
ный героизм главных действующих лиц и даже помощь
олимпийских богов. Поэтому создание ясных, человечески
понятных и близких характеров на основе этого мифа
было значительно труднее, чем там, где можно было опи-
раться на образы и эпизоды, уже намеченные в поэмах
Гомера.
107

История самого похода как такового настолько тесно
связалась с ролью, которую сыграла в нем Медея, и с ее
дальнейшей судьбой, что довольно трудно изолировать
одно от другого и попытаться взглянуть на традицион-
ную фабулу с двоякой точки зрения, т. е. отделить основ-
ные мысли мифа о целях и сущности похода от образов
двух главных действующих лиц. Однако органической

]]> admin Sat, 20 Nov 2010 15:01:32 +0300 http://www.poe.su/grabar-passek-antichnye-syuzhety/3519-antichnye-syuzhety-str-42.html http://www.poe.su/grabar-passek-antichnye-syuzhety/3519-antichnye-syuzhety-str-42.html
неудачных супружеств уже в поздней римской респуб-
лике.
Наконец, привлечение Одиссея к суду за избиение
женихов — совсем новый мотив, вполне понятный для
граждан, ответственных перед государственным судом.
Можно предположить, что имя Неоптолема приведено по
недоразумению; мифический Неоптолем царствовал по
возвращении из троянского похода не в Эпире, а в Фес-
салии, в Фтиотиде, считавшейся родиной его деда Пелея
и его отца Ахилла, но вторым именем Неоптолема, как
известно, было имя Пирр, и поздний автор, сам Аполло-
дор или кто-то из его компиляторов, ввел это имя, вспом-
нив Пирра, знаменитого эпирского царя, воевавшего с
Римом.
103

Хотя судьба Одиссея, как видно, не раз привлекала
к себе внимание, но для позднейшей западноевропейской
литературы все эти варианты большого значения не име-
ли. Одиссей, коренной грек, один из самых заклятых
врагов Трои, симпатий к себе не вызывал: его странствия
и его сошествие в подземный мир были перенесены в
«Энеиду» и включены в историю Энея, пользовавшегося
вместе с автором «Энеиды» уважением как родоначаль-
ник римлян. Те отрицательные черты, которыми снабдили
Одиссея Филострат, Диктис и Дарес, перешли и в ком-
пендий Гигина. Это сочинение состоит из коротких рас-
сказов (fabulae); Одиссею посвящены рассказы № 95 и
105; они раскрывают причину вражды между Одиссеем
и Паламедом: в эпизоде 95-м рассказано, как Одиссей,
не желая принимать участие в войне, притворился сума-
сшедшим и пошел сам пахать свое поле; Паламед же, по-
няв его притворство, положил в борозду перед плугом
новорожденного Телемаха, чем остановил Одиссея и ра-
зоблачил его обман. Так началась их вражда. Рассказ
105 варьирует повествование Диктиса: Одиссей пишет
подметное письмо якобы от Приама и закапывает золото
под палаткой Паламеда.
Совпадения с повестью Диктиса имеются во многих
рассказах (напр., о смерти Ахилла, которого заманили в
засаду Парис и Деифоб). Наиболее оригинальны не встре-
чающиеся более нигде рассказы № 120—121 под заголов-
ком «Хрисеида». По требованию жреца Хриса греки воз-
вращают ему дочь; она ожидает ребенка, но утверждает,
что Агамемнон не касался ее, а ее ребенок от Аполлона.
Сын ее получает имя деда (Хрис Младший) и воспиты-
вается у него. Через много лет, когда Орест после убий-
ства матери, похитив кумир-Дианы и избегнув смерти в
Тавриде, бежит от преследований скифского царя Фоанта
через Малую Азию, старик Хрис помогает ему и сообща-
ет своему внуку, что Орест, сын Агамемнона,— его свод-
104

ный брат. Очевидно, Хрис не поверил, что его внук — сын
Аполлона, которому он сам служил всю жизнь. Из этого
рассказа можно было извлечь намек на лживость и лег-
комыслие Хрисеиды — мотив, развившийся в целую лю-
бовную «новеллу» в средневековых переработках Троян-
ской войны.
Теперь можно подвести некоторые итоги поздних ан-
тичных обработок сюжета Троянской войны. Тому, кто
знаком только с традиционными версиями, они могут по-
казаться неожиданными, непонятными и, пожалуй, даже
нелепыми. Установившиеся образы многих героев резко
изменяются: если Агамемнон и Менелай уже у Гомера
не всегда проявляют хорошие черты характера, то сниже-
ние характера Одиссея, начавшееся уже в трагедиях Ев-
рипида, здесь еще усиливается. Неизменным и даже бо-
лее идеализированным выступает Ахилл, а новый вариант
его гибели по сравнению со сказочной неуязвимостью вы-
зывает к нему большее сочувствие как к жертве своей до-
верчивости 37.
Тускнеют традиционные образы женщин: оценка Еле-
ны колеблется между резким осуждением и обожествле-
нием; на Пенелопу падает подозрение в неверности мужу.
Брисеида отступает на задний план, сменяясь Гиппода-
мией и Астиномой, и в конце концов, вероятно, по созву-
чию имен, ее образ сливается с Хрисеидой и исчезает.
Наиболее важно то, что в действие вступают новые
лица — Паламед, Антенор, Троил; увеличивается значе-
ние Энея, растет число отпрысков главных героев войны.
Изменяются приемы изложения и мотивации событий;
божественный «аппарат» окончательно утрачивает значе-

]]> admin Sat, 20 Nov 2010 15:00:51 +0300 http://www.poe.su/grabar-passek-antichnye-syuzhety/3518-antichnye-syuzhety-str-41.html http://www.poe.su/grabar-passek-antichnye-syuzhety/3518-antichnye-syuzhety-str-41.html
вероятно. Скорее всего они были учебными пособиями
в грамматических и риторических школах и имели целью
смягчить и сделать более живыми древние героические
образы, по существу уже чуждые современникам авторов
этих поэм.
Кроме произведений, посвященных какому-либо одно-
му мифологическому циклу или отдельному его эпизоду,
уже с III—II в. до н. э. начали появляться мифологиче-
ские обзоры; некоторые из них носили характер доволь-
но примитивных пересказов главных мифов, сгруппи-
рованных в циклы, другие стремились дать своеобразное
научное исследование — толкование мифов с точки зре-
ния исторической, аллегорической или чисто литератур-
ной. Почти от всех этих мифологических трактатов,
весьма многочисленных, дошли до нас только отрывочные
фрагменты, дающие представление о широком размахе и
разносторонности интересов и богатстве вариантов; но
в целях данной работы эти фрагменты почти бесполезны,
ибо те, в чьи руки попало мифографическое наследие ан-
тичной литературы, либо удовлетворялись простейши-
101

ми, наи2ными компендиями, либо сами пытались соста-
вить обзоры, еще более краткие и наивные.
В наиболее полном виде сохранились два таких мифо-
логических справочника: «Библиотека», приписываемая
Аполлодору, писателю II в. до н. э., на греческом языке
и «Мифологические рассказы», принадлежащие якобы
Гитину, на латинском языке; по всей вероятности, и то,
и другое сочинения дошли до нас не в своем первоначаль-
ном виде, а уже сильно сокращенными и переделанными;
тем не менее в них имеются некоторые мелкие новые све-
дения, расширяющие традиционное повествование, в ча-
стности, и о героях Троянской войны. Так, Апполодор
увеличивает число приключений Одиссея: желая связать
плавание Одиссея в италийских водах с историей Рима,
он сообщает, что Калипсо родила Одиссею сына Аатина
(§ 24); он же дает длинный «каталог» женихов Пенелопы
(§§ 27—30). Наиболее сильно изменена судьба Одиссея
после возвращения на Итаку: он отправляется в Феспро-
тию, чтобы принести умилостивительные жертвы Посей-
дону, но почему-то остается там, женится на царице Кал-
лидике, становится царем Феспротии, имеет от царицы
сына Полипойта; но после ее смерти оставляет престол
сыну и опять возвращается на Итаку, где находит сына
Полипорта, рожденного ему Пенелопой в его отсут-
ствие. Имена этих присочиненных ему сыновей почти
совпадают — очевидно, Аполлодор пытается «раздвоить»
один и тот же эпизод. После этого идет рассказ о Теле-
гоне, сыне Одиссея от Кирки, согласующийся с кикличе-
ской поэмой Эвгаммона «Телегония». (см. гл. I). Но наи-
более странные сведения приводит Аполлодор о судьбе
Пенелопы и Одиссея после его возвращения, постоянно
оговариваясь формулами: «кое-кто говорит... другие ут-
верждают» и т. п. Слава верной Пенелопы, воспетой Го-
мером, меркнет в рассказе Аполлодора еще сильней, чем
у Ликофрона (см. стр. 66): !«Кое-кто говорит, что Пе-
102

нелопу, соблазненную Антиноем, Одиссей отослал к ее
отцу Икарию и, когда она попала в Аркадию, то возле
Мантинеи родила Пана от Гермеса; другие говорят, что
она погибла от руки самого Одиссея из-за Амфинома,
именно им она была соблазнена.
Есть и такие, кто утверждает, что земляки Одиссея при-
влекли его к суду за убийство; судьей был назначен Неоп-
толем, царствовавший на островах возле побережья Эпира;
он, полагая, что Одиссей находится далеко, захватил Ке-
фаллению, а Одиссея присудил к изгнанию. Одиссей же от-
правился в Этолию к Фоанту, сыну Андраймона, женился
на его дочери, родившей от него сына Леонтофона, и умер в
глубокой старости (§ 38—40).
Эти пестрые и плохо согласующиеся между собой рас-
сказы свидетельствуют о неисчерпаемом богатстве мифо-
логических вариантов; число сыновей Одиссея все растет —
так же, как потомство Гектора: очевидно, многие греческие
семьи были заинтересованы в возведении своего рода к
столь знаменитому праотцу. Десятилетняя верность Пе-
нелопы в более развращенный век стала вызывать сом-
нения, и ее насильственный отъезд к отцу — частый конец

]]> admin Sat, 20 Nov 2010 15:00:10 +0300 http://www.poe.su/grabar-passek-antichnye-syuzhety/3517-antichnye-syuzhety-str-40.html http://www.poe.su/grabar-passek-antichnye-syuzhety/3517-antichnye-syuzhety-str-40.html

В противоположность Филострату и Диктису Дарес
не возвеличивает Паламеда, а изображает его смутьяном,
все время интригующим против Агамемнона. Напротив,
Агамемнон на общем собрании войска добровольно отка-
зывается от командования, уступает его Паламеду и го-
ворит, что никогда не стремился к власти (гл. 25). Па-
ламед погибает в бою от стрелы Париса, а не от загово-
ра, и Агамемнон снова становится во главе греческого
войска.
Смерть Ахилла изображена так же, как у Филостра-
та и Диктиса; заговором против него руководит Гекуба,
мстящая за смерть Гектора и одного из своих младших
сыновей, Троила, павших от руки Ахилла. Троил — лицо
новое: в повести Диктиса он молод и неопытен и погибает
в первом же бою. У Дареса же он «не менее храбр, чем Гек-
тор», и его подвигам посвящены целые две главы (гл. 31 и
32).
Антенор и Эней предают Трою (гл. 39), и греки вхо-
дят через ворота, на которых нарисован конь; к этому
беглому упоминанию сводит Дарес всю историю о дере-
вянном коне. Заканчивает Дарес свое повествование при-
мирительной нотой: Гелен, Гекуба, Андромаха с детьми
и Кассандра уезжают в Херсонес.
* * *
Три поэмы36, касающиеся подготовки, хода и заверше-
ния Троянской войны, с точки зрения задач, поставлен-
ных в данной работе, большого значения не имеют. Они
не заслужили широкой известности и не были переведе-
ны на латинский язык, вероятно, по трем причинам: для
передачи их стихотворного размера, правильного, доволь-
Но однообразного греческого гекзаметра, потребовалось
бы немало труда; та из них, которая наиболее полно
7* 99

рассказывает о ходе войны (поэма Квинта Смирнского
«О событиях после описанных Гомером»), очень объеми-
ста (четырнадцать книг, в среднем по 600—700 стихов),
две другие, меньшие по размеру, разрабатывают уже
многократно воспетые эпизоды (поэма Коллуфа — суд
Париса и бегство Елены, поэма Трифиодора — построе-
ние и перевозку деревянного коня и последнюю ночь в
Трое), внося в эти традиционные эпизоды некоторые
психологические детали и удачные конкретные описания,
но не давая никаких новых сведений и трактовок, почти
не вводя новых лиц, и — что, вероятно, было важнее все-
го,— не претендуя на историческую достоверность, как по-
вести Диктиса и Дареса, а примыкая к общепринятым
версиям.
Наиболее самобытные разработки — насколько можем
судить об этом мы при нашем далеко не полном знании
предшествующих материалов — дает Квинт Смирнский.
Все его герои много размышляют, ведут сами с собой
молчаливые монологи или излагают в беседе с близкими
свои философские и религиозные соображения, большей
частью грустные, даже пессимистические. Они очень
остро переживают утрату родичей и друзей; но в самом
повествовании как таковом Квинт не примыкает к новым
вариантам, а только изредка слегка изменяет сказочные
мотивы: так, Ахилл погибает, пораженный стрелой в свою
уязвимую пяту, но стрелу направляет не Парис, а Апол-
лон.
В мотивации событий у Квинта Паламед не играет ни-
какой роли, но о том, что он погиб по вине Одиссея, ав-
тор поэмы знает: в споре об оружии Ахилла, Аякс, об-
виняя Одиссея во многих дурных поступках, бегло упо-
минает и об этом коварном заговоре:
Гибель приял по наветам твоим Паламед богоравный:
Больше он стоил, чем ты,— и силой, и мыслью разумной.
(У, ст. 198—199)
100

Квинт строго следует Гомеру: боги непрерывно принима-
ют участие в делах людей (Афина покровительствует
Одиссею, Аполлон защищает троянцев, Посейдон беседу-
ет с Фетидой и т. п.).
В духе эллинистических эпиллиев и буколик написан
суд Париса в поэме Коллуфа. Особенно характерны иг-
рающий на свирели пастушок Парис и усердно украшаю-
щая себя перед судом соблазнительница Афродита, про-
износящая шутливую речь о преимуществе своих способ-
ностей и даров по сравнению с воинской славой — даром
Афины и царской властью — даром Геры.
Какую цель преследовало сочинение таких поэм в IV
или V в., которыми они датируются, сказать в настоя-
щее время едва ли возможно, пока насчет их не най-
дутся какие-либо более точные указания, что тоже мало-

]]> admin Sat, 20 Nov 2010 14:59:30 +0300 http://www.poe.su/grabar-passek-antichnye-syuzhety/3516-antichnye-syuzhety-str-39.html http://www.poe.su/grabar-passek-antichnye-syuzhety/3516-antichnye-syuzhety-str-39.html
миссное решение — он вернет все, кроме самой Елены,
а Менелаю предлагает взять в жены любую из дочерей
Приама, Кассандру или Поликсену, с богатейшим при-
даным; это предложение приводит Менелая в ярость:
«Клянусь Геркулесом, вот как, прекрасно с нами обра-
щаются! Чтобы я, у которого отняли то, чем владел я,
в угоду моим врагам переменил жену!» (II, 26).
Все эпизоды, измененные в повести Диктиса сравни-
тельно с традицией, перечислить невозможно. Наиболее
96

важны следующие: смерть Ахилла изображена так же,
как у Филострата,— его обманом завлекают в храм Апол-
лона, где его убивает Парис, приведший с собой отряд
троянцев. Это коварное убийство настолько возмущает
Энея, что он, бывший друг Париса, отказывается сра-
жаться за троянцев (IV, 17) и вместе с Антенором начи-
нает строить планы предательства. Путем тайных перего-
воров судьба Трои решается (IV, 22; V, 4), и Антенор
выдает грекам Палладий — символ нерушимости Трои.
На их сторону переходит прорицатель Гелен, сын Приама.
Заключается фиктивный мирный договор. Ночь гибели
AТрои описана кратко и сухо, уже без сочувствия грекам,
которым отмечено повествование Диктиса в первых кни-
гах. Вообще, если к такой полуфантастической повести
можно применить современные термины «объективность»
и «психологическое развитие», то у Диктиса можно най-
ти и то и другое. Имеются местами и попытки несколько
смягчить ужасы гибели и избежать сказочных эпизодов.
Гекуба не превращается в собаку. Рассерженный прокля-
тиями Гекубы, ее убивает один рядовой воин, затем ее
хоронят под холмом Киноссемой, т. е. «собачьим памятни-
ком». О жестокости Одиссея по отношению к единствен-
ному сыну Гектора Диктис не говорит ничего, напротив,
Неоптолем передает сыновей Гектора их дяде Гелену35;
один из них, Лаодамант, остается с матерью, доставшейся
при разделе добычи Неоптолему как наложница. Его за-
конная жена Гермиона, дочь Менелая, ненавидит Андро-
маху и хочет, чтобы Менелай убил этого сына Гектора,
но Андромаха «избежала опасности при помощи «сторон-
ников народа»: они сжалились над ее судьбой, наброси-
лись с оскорблениями на Менелая и их едва удалось
удержать от убийства его (VI, 12).
Постоянное введение римских политических терминов,
подробное изложение дипломатических переговоров, пере-
несение борьбы «партий» в древнюю Трою, риторические
7 М. Грабарь-Пассек
97

искусно построенные речи Одиссея, Антенора, Ахилла —
все это делает повесть Диктиса интересной и заслужива-
ющей более тщательного анализа, чем это принято счи-
тать.
А * Л
Повесть Дареса и по своему содержанию и по форме го-
раздо слабее повести Диктиса. Ее интерес заключается
в том освещении, которое она дает излагаемым фактам.
Если у Диктиса преобладает политическая мотивация
поступков и событий, то у Дареса господствуют любов-
ные мотивы и беллетристические приемы. Парис и Елена
влюбляются друг в друга на острове Кифере. Он заехал
туда принести жертву Диане (?), а она, узнав, что он
там, захотела туда поехать, «и когда они увидели друг
друга, их обоих воспламенила их красота» (гл. 10). Па-
рис похитил Елену в ту же ночь и к тому же ограбил
храм, хотя жители острова храбро защищались. Приам
был рад, что Парис привез Елену, он рассчитывал обме-
нять ее на свою сестру Гесиону, ранее похищенную гре-
ками. Вся эта трактовка причин войны напоминает опи-
сания пиратских нападений, вернее даже тех риториче-
ских упражнений на тему о пиратах, примеры которых
можно найти у Сенеки Старшего и Псевдо-Квинтилиана.
Совершенно новым приемом, не применявшимся даже
в поздних греческих любовных романах, является под-
робное описание наружности действующих лиц (гл. 12).
Елена красива, простодушна (animo simplici), ласкова.
У нее прекрасная фигура, складочка между бровями, ма-
ленький ротик. У Поликсены дсамые прелестные ножки
во всей Трое, у Брисеиды мягкие белокурые волосы,
сросшиеся брови, она простодушна и благочестива. Гек-
тор крепко сложен, косит на один глаз, Патрокл красив
и высок, с зелеными глазами и т. п.
98

]]> admin Sat, 20 Nov 2010 14:58:49 +0300 http://www.poe.su/grabar-passek-antichnye-syuzhety/3515-antichnye-syuzhety-str-38.html http://www.poe.su/grabar-passek-antichnye-syuzhety/3515-antichnye-syuzhety-str-38.html
издеваться, всячески позоря его» (там же). Когда Ме-
нелаю и Аяксу удалось отбить его тело, то греков не
столько огорчила его смерть, сколько надругательство
над его телом: его закутывают в плащ, «чтобы прикрыть
эти раны. Тогда-то и был впервые показан этот отвра-
тительный пример; у греков до этого никогда такого обы-
чая не было»,— прибавляет автор (III, 11). Весь этот
эпизод введен, чтобы объяснить и отчасти оправдать от-
ношение Ахилла к мертвому Гектору, которого он вла-
чит, привязав к колеснице. «Ожесточенный воспоминани-
ем о своем горе... он изобрел этот новый и вызывающий
сострадание способ кары» (III, .15). Однако сцена выдачи
тела Гектора Приаму развернута в согласии с XXIV пес-
ней «Илиады».
Интересным моментом в повести Диктиса является
изображение внутренних конфликтов в обоих лагерях:
94

у греков Диомед и Одиссей коварно убивают Паламеда,
упросив его спуститься в колодезь за будто бы спрятан-
ным там кладом,— они забрасывают его камнями (II,
15). Их пугала привязанность всего войска к нему,—
объясняет автор, «в силу о1ычного свойства человеческой
души: она не умеет бороться с тем, что причиняет ей
боль, она полна зависти и не может терпеть чужого пре-
восходства...» «...И вот, выдающийся муж, любимый
войском... погиб недостойным образом, обманутый как
раз теми, кому менее всего следовало так поступать. По-
говаривали, правда, будто и Агамемнон не был непри-
частен к этому делу» (II, 15).
И Одиссей, и Агамемнон на протяжении всей повести
обрисованы черными красками: Агамемнон, как к у Го-
мера, отнимает у Ахилла его пленницу, которую здесь зо-
вут Гипподамией, но Ахилл отдает ее без сопротивления,
«столь велика была любовь этого выдающегося юноши
к войску и забота о нем». Гипподамию увели «ликторы»
(II, 33). Сильнейший разлад в войске греков разгорает-
ся и после взятия Трои, все разъезжаются порознь, про-
никнутые друг к другу ненавистью (VI).
Еще живее описывает автор распри в Трое: старый
Приам не имеет ни возможности, ни власти сопротивлять-
ся своим буйным и жадным сыновьям, не раз называе-
мым «царьками» (reguli). Именно они разжигают вражду
между греками и троянцами, они замышляют убить гре-
ческих послов. Антенор, который играет во всем расска-
зе важную роль советника и дипломата, спасает послов,
предупредив Приама о преступных намерениях его сыно-
вей (I, 11). Приам в шатре Ахилла горько жалуется на
властолюбие и алчность сыновей, на что Ахилл отвечает
ему: десять лет тому назад, при начале войны, он был
еще не так стар и должен был обуздать их (III, 23).
Самым интересным моментом этого конфликта является
ответ Одиссею троянца Панфа, горячо желающего мира
9о

с Грецией. Одиссей, прибывший с Менелаем для пред-
варительных переговоров, произносит первую речь не
перед царем, а в собрании «народных выборных» и «стар-
цев, с которыми было принято совещаться» (II, 20). Пос-
ле убедительной длинной речи Одиссея, «как всегда бы-
вает, надолго воцарилась тишина — ведь все ожидали,
пока кто-нибудь выскажется, и каждый считал себя наи-
менее пригодным для этого дела. Тогда Панф громко
воскликнул: «Ты расточаешь слова перед теми, у кого
нет никакой возможности исправить положение, кроме
одного только желания». После него заговорил Антенор:
«все, о чем вы упоминали, мы разумно обдумаем. Мы бы
хотели прийти к разумному решению, если бы у нас была
сила. Но, как вы видите, верховная власть в других ру-
ках, у тех, кто свою алчность ставит выше общей пользы»
(И, 23).
Когда же 'между Антенором и одним из младших сы-
новей Приама, Антимахом, «дело дошло до рукопашной,
все присутствующие вышвырнули беспокойного и мятеж-
ного Антимаха из здания совета» (II, 24). Интересны ти-
пично римские термины «seditiosus, curia» и др.; вся кар-
тина прений перенесена в Трою из римских комиций и
заседаний сената. По просьбе Панфа, который умоляет
Гектора образумить Париса и заставить его вернуть Еле-
ну и похищенные сокровища, Гектор, «опечаленный вос-
поминанием о преступлении брата», предлагает компро-

]]> admin Sat, 20 Nov 2010 14:58:03 +0300 http://www.poe.su/grabar-passek-antichnye-syuzhety/3514-antichnye-syuzhety-str-37.html http://www.poe.su/grabar-passek-antichnye-syuzhety/3514-antichnye-syuzhety-str-37.html
полагали, что письмо Септимия — такая же литературная
фикция, как и пролог, но наличие греческого текста поз-
воляет допустить подлинность письма; в конце его Септи-
мий оговаривает, что первые пять книг он перевел пол-
ностью, дальнейшие же, повествующие о возвращении
героев на родину, свел в одну «шестую книгу». Содержа-
ние же пролога, история о нахождении загадочных таб-
личек в раскрывшейся могиле, варьирует один эпизод из
греческого романа «Чудеса по ту сторону Фулы» Антония
Диогена и, безусловно,— литературная фикция 33.
Характерной чертой повести Диктиса является, если
можно так выразиться, ее чисто земной, практический
характер. Боги не принимают в ходе войны никакого
участия, их имена упоминаются либо в мифических родо-
словных того или иного героя, либо в клятвах при зак-
лючении договоров, либо там, где идет речь о посвящен-
ных им храмах и жертвенниках. Причины войны объясне-
ны вполне конкретно: это—невыполненное троянцами
требование вернуть Елену и похищенные с нею сокрови-
ща. Елена действительно находится в Трое — вариант
о ее пребывании в Египте даже не упоминается. Она
играет и определенную роль: она считает себя более тес-
но связанной родственными узами именно с домом Приа-
92

ма (I, § 9—10) и в Грецию возвращаться не хочет. В кон-
це повести у нее уже трое сыновей от Париса. Не раз
идет речь и о похищенных Парисом богатствах. Даже
Ахилл в беседе с Приамом после выдачи тела Гектора
упрекает Приама за то, что троянцы «рады попользовать-
ся чужим добром» (III, 23). Впрочем, Ахилл все же счи-
тает главной причиной войны не это, а желание узнать,
«греки или варвары возьмут верх» (там же).
В Трое же все сыновья Приама яростно сопротивля-
ются предложению отдать захваченные богатства (I, 7).
В самом ведении войны союзников привлекают на свою
сторону высокой платой и обещаниями наград: Агамем-
нон, «привезя с собой из Микен очень много золота, рас-
пределил его и склонил всех к вступлению в войну (I,
15). Он был избран вождем всего войска «за свои огром-
ные богатства, которыми он был возвеличен и прославлен
больше всех других греческих царей» (I, 16). Приам, нуж-
даясь в помощи союзников, прибегает к тому же средст-
ву — «они, погнавшись за выгодой, привели к нему вспо-
могательные войска» (II, 95).
Автор «Дневника Троянской войны», как видно, уже
не мог представить себе, что войско можно организовать
и заставить его повиноваться, не платя ему и не награж-
дая его подарками и подачками. В то время, когда он
писал, наемные отряды составляли уже значительную
часть римского войска, да и основные римские легионы
постоянно требовали наград и прибавок. Эту современ-
ную черту автор и перенес в далекую эпоху Троянской
войны.
Другая черта современности, введенная в повесть
Диктиса, это — резкое противопоставление греков и тро-
янцев, которые при каждом удобном случае получают ха-
рактеристику «варваров». Сыновья Приама, отказываясь
выдать Елену, уже мысленно делят между собой и при-
везенное богатство и приехавших с Еленой красивых
93

женщин 3\ «ибо, будучи варварами и по языку и по нра-
вам, они не терпели ни промедления, ни размышления,
но были движимы жаждой наживы и похотью» (I, 7).
Все союзники Приама — тоже варвары, азиаты и афри-
канцы; они по природе трусливы, и греки легко берут их
в плен живыми (III, 14), а когда приходит к Приаму
Мемнон с эфиопским войском, его странное вооружение,
щиты и шлемы необычной формы и подготовка к атаке
«с страшным и безобразным криком» (IV, 5) производят
впечатление даже на выстроившееся в полном порядке
греческое войско.Особенно резкие и унизительные слова
находит автор, описывая гибель Патрокла: «варвары по
своему скверному обычаю тайком и раньше времени всту-
пили в бой... набросились на врагов, еще не успевших
вооружиться и построиться в ряды» (III, 10); в беспо-
рядочной схватке от копья Эвфорба погиб Патрокл, тело
которого троянцы во главе с Гектором позорят, прока-
лывая мечами его уже мертвого и всячески терзая: «по
гнусному обычаю этого племени они хотели над ним по-

]]> admin Sat, 20 Nov 2010 14:57:23 +0300 http://www.poe.su/grabar-passek-antichnye-syuzhety/3513-antichnye-syuzhety-str-36.html http://www.poe.su/grabar-passek-antichnye-syuzhety/3513-antichnye-syuzhety-str-36.html
ботой и вмешиваются в их жизнь, то поощряя, то нака-
зывая их. Он приводит и примеры: Патрокл прогнал
мальчиков, игравших в кости на могиле Ахилла (III,
§ 26), Аякс и Гектор жестоко покарали одного пастуха и
юношу-ассирийца, оскорбивших их статуи. Аякс поразил
пастуха временным безумием, какое перенес он сам, Гек-
тор же утопил своего оскорбителя (III, §18). Несколько
комический характер носит рассказ о земледельце, кото-
рый так чтил память Паламеда, что... назвал Одиссеем
свою собаку и нередко ее поколачивал. Паламед сжалил-
ся над собакой и явился земледельцу, который сперва его
не узнал, но потом, желая угодить Паламеду, стал поносить
Одиссея. Но Паламед сказал: «Оставь Одиссея в покое,
он уже потерпел за меня наказание в Аиде»; однако
в благодарность за уважение к себе он подарил земле-
дельцу плащ, чтобы при грозе с градом накрывать им
одну лозу: тогда весь виноградник уцелеет (III, § 24).
Главную же роль в рассказе виноградаря играет чудесное
покровительство, которое оказывает ему сам Протесилай,
постоянно руководящий его хоз9ственными делами. По-
путно виноградарь рассказывает и свою биографию.
Когда-то он был довольно богат, но, говорит он, «могу-
щественные люди отняли у меня остальные мои поля и
оставили меня бедняком» (I, § 6). Он лишился бы и этого
маленького участка, но за него вступился Протесилай,
который велел ему бросить город, заняться философией
и переселиться на этот участок. Правда, Протесилай
сперва сердился на него за небрежное отношение к своему
храму, но теперь помогает ему во всем и даже является
ему лично. После возвращения к земле дела виноградаря
идут прекрасно. Он приводит еще несколько примеров
прозорливости Протесилая, предсказывающего безоши-
бочно имена победителей на предстоящих состязаниях.
В этом рассказе, данном как бы мимоходом, нельзя не
90

заметить той же пропаганды идеи о возвращении к лич-
ному физическому труду на земле, которая не раз встре-
чается в первые века империи, начиная с «Евбейской
речи» Диона Хрисостома. Протесилай как верный супруг
Лаодамии не терпит измен в браке, и однажды натравил
собаку на любовников, нарушивших супружескую вер-
ность.
Диалог заканчивается полным «обращением» скепти-
ка-купца: он говорит, что ему впервые удалось убедиться
в подлинном существовании чудесных явлений. Он инте-
ресовался ими еще с молодости и готов был съездить
куда угодно, лишь бы увидеть что-либо чудесное и по-
верить в него, но «торговое дело не позволяет забывать
о нем надолго». Теперь же ему повезло и он вполне
убедился в возможности необычных явлений.
Купец спешит к берегу, сопровождаемый благими на-
путствиями виноградаря, дающего ему совет совершить
возлияние Протесилаю, если ему удастся отплыть при
попутном ветре. Если же ветра не будет, то он предлагает
купцу вновь прийти на виноградник и послушать рассказ
о том, как по мольбам Лаодамии Протесилай возвращал-
ся к ней из царства мертвых.
* * *
«Диалог о героях» Филострата, хотя и содержал, как мы
видели, немало оригинальных сведений о Троянской вой-
не, по-видимому, не получил широкой известности и не
был переведен на латинский язык. Более широкую славу
приобрели повести Диктиса и Дареса.
Повести Диктиса предшествуют: во-первых, письмо
его латинского переводчика, некоего Септимия, адресован-
ное Арадию Руфину, тоже нам не известному, во-вторых,
пролог, повествующий о том, что эта повесть бьгла най-
91

дена в одной древней могиле в Кноссе на Крите, рас-
крывшейся при землетрясении в третий год правления
Нерона. Написана она была на табличках «пунически-
ми письменами» и по приказу Нерона переведена на гре-
ческий язык. Нерон якобы щедро вознаградил критяни-
на Эвпраксида, переславшего ему таблички, даровал ему
римское гражданство за то, что он доставил императору
«более подлинные сведения о Троянской войне»; об этом
же говорит и Септимий в своем письме и тоже подчерки-
вает, что он занялся этим переводом, чтобы удовлетво-
рить тех, кем «владеет жажда узнать подлинную исто-
рию». До открытия греческих фрагментов Диктиса пред-

]]> admin Sat, 20 Nov 2010 14:56:42 +0300 http://www.poe.su/grabar-passek-antichnye-syuzhety/3512-antichnye-syuzhety-str-35.html http://www.poe.su/grabar-passek-antichnye-syuzhety/3512-antichnye-syuzhety-str-35.html
произошло в отсутствие Ахилла и Аякса, и по возвраще-
нии их Аякс, вопреки запрету Агамемнона, похоронил
Паламеда, а Ахилл долго не вступал в битву — именно
из-за Паламеда, а не из-за Брисеиды и произошла раз-
молвка между Ахиллом и Агамемноном (III, § 43). Да и
Посейдон гневался на Одиссея не за ослепление Кикло-
па — он не стал бы защищать такого сына, который по-
жирал людей живьем,— а тоже из-за Паламеда: он был
внуком Посейдона через своего отца Навплия. Сам же
Паламед не сопротивлялся несправедливому приговору и
87

только воскликнул перед смертью: «О истина, мне тебя
жаль, ты погибла раньше, чем я!» Филострат приводит
здесь же стих из не дошедшей до нас трагедии Еврипида
«Паламед»:
Убили вы, убили мудрейшего мужа, о данайцы,
Никому не причинившего вреда,
Соловья муз 30.
Образ Паламеда, окруженный в «Диалоге о героях»
таким блеском, привлекал к себе внимание, как видно,
уже в классической литературе. От времени первой со-
фистики до нас дошла любопытнейшая речь Горгия, «апо-
логия Паламеда», сочиненная от его лица. ПалCед до-
казывает в ней, что он не мог бы изменить грекам и
договориться с Приамом, даже если бы он этого хотел, но
он не захотел бы этого, даже если бы мог3К Представи-
тели же второй софистики, как видно из «Диалога о ге-
роях», вновь возродили его культ как покровителя всех
служителей мудрости.
Помимо этой главной контроверсии с Гомером, каса-
ющейся главных героев Троянской войны, Филострат
изменяет и многие мелкие черты общепринятых версий:
он реабилитирует Аякса Оилида — он не совершал наси-
лия над Кассандрой, а, напротив, укрыл ее у себя от
буйствовавших греков, но в нее влюбился Агамемнон и
отнял ее у Аякса, а его сторонники распространили слух
о преступлении Аякса, и он, вспомнив про судьбу Пала-
меда, бежал на маленьком челне и погиб; его друзья по-
ложили его тело на локрийский корабль, зажгли на нем
костер, а ветер отнес горящий корабль в море (II,
§§ 2—3). Кроме того, Аякс Оилид был прозорливым пат-
риотом, он пошел в поход не ради Елены, а чтобы уста-
новить владычество греков над варварами. Правда, и
самый поход против Трои был затеян, конечно, не из-за
Елены, говорит виноградарь, а потому, что греки знали
88

о несметных богатствах троянских царей и давно хотели
найти повод к войне.
Иначе, чем обычно, изображена и смерть Ахилла: он
погиб не от стрелы Париса, попавшей ему в уязвимую
пяту,— эта версия, видимо, казалась слишком наивной и
сказочной,— а от руки Париса, заманившего его безоруж-
ным в Фимбрийский храм Аполлона. Ахилл был влюблен
в младшую дочь Приама, Поликсену, и пришел договари-
ваться о браке с ней. Жестокую версию о казни Поликсе-
ны на могиле Ахилла по требованию его сына Неоптоле-
ма, использованную Еврипидом в «Троянках», Филострат
отрицает — Поликсена покончила с собой на могиле
Ахилла из любви к нему.
«Диалог о героях» заканчивается культовым мифом:
на одном из островов Черного моря был чтимый морехо-
дами храм Ахилла и Елены, вокруг которого сложился
миф об их браке после смерти32: при жизни они не ви-
делись, но влюбились друг в друга по описанию, и после
их смерти по просьбе Фетиды Посейдон поднял из недр
моря «Белый» остров ( A^VH^ ), на котором они и жи-
вут; причаливать к этому острову нельзя. Лишь один
раз Ахилл велел проезжавшему купцу купить для него
в Трое девушку-рабыню, указав, как ее найти; но когда
купец исполнил его поручение, Ахилл растерзал эту де-
вушку — она, оказывается, была последней женщиной из
рода Дарданидов, исконным врагом которого был Ахилл;
даже после своей смерти он мстил потомкам Гектора за
смерть Патрокла. Несмотря на этот жестокий поступок,
Филострат восхваляет Ахилла — он был справедлив, ве-
рен друзьям и говорил, что «подвиги, совершаемые во
имя дружбы, даже самые трудные, в то же время самые
легкие (XX, § 7).
Не ограничиваясь рассказом о событиях Троянской
войны, данном по-новому, благочестивый виноградарь за-
веряет купца, еще не вполне убежденного, что многие ге-
89

рои и в настоящее время не оставляют людей своей за-

]]> admin Sat, 20 Nov 2010 14:56:01 +0300 http://www.poe.su/grabar-passek-antichnye-syuzhety/3511-antichnye-syuzhety-str-34.html http://www.poe.su/grabar-passek-antichnye-syuzhety/3511-antichnye-syuzhety-str-34.html
пец, чей корабль должен был причалить к берегу из-за
безветрия, и местный житель, владелец небольшого, но
хорошо обработанного плодородного виноградника. Ку-
пец использует свою вынужденную остановку для зна-
комства с побережьем и его внимание привлекает малень-
кий храм на винограднике. В ответ на его расспросы
виноградарь рассказывает ему историю Троянской вой-
ны, которую он узнал не из поэм Гомера, а непосредст-
венно от того участника войны, дух которого обитает в
этом храме и является покровителем виноградника: этот
участник — Протесилай29. Купец, уже в детстве изучив-
ший Гомера, привыкший к общеизвестным версиям мифов
о героях войны, к тому же рационалист и скептик, воз-
ражает: ведь именно Протесилай погиб первым при вы-
садке греков на берег Малой Азии — что же он может
85

знать о ходе войны? Виноградарь отводит это возраже-
ние чисто спиритуалистическим доказательством, харак-
терным для этого времени, непосредственно предшество-
вавшего созданию системы неоплатонизма, согласно ко-
торой дух человека, по8нув тело, не теряет разума и
жизненной силы, не обращается в печальную «тень» го-
меровских поэм, но, напротив, приобретает более ясный
разум и более глубокие знания. «Ты неправ, чужестра-
нец,— говорит виноградарь,— для божественных и блажен-
ных душ очищение от тела — начало жизни. Именно
тогда они познают богов, становясь их спутниками, не
поклоняясь их статуям, не поддаваясь неразумным мне-
ниям, а сосуществуя с богами. Они, свободные от болез-
ней и не связанные с телом, зрят дела всех людей, пре-
исполняясь мудростью предвидения, охваченные как бы
вакхическим вдохновением» (I, § 12). Поэтому именно
Протесилай, видевший всю войну духовным взором, мо-
жет рассказать о ней лучше, чем ее участники, и правди-
вее, чем поэты более позднего времени. Сам Гомер жил
через восемь поколений после покорения Трои — как же
может он знать о ней больше, чем Протесилай, который
рассказывает о том, «что неизвестно толпе»?
Но этого мало: Гомер не только не мог знать всего, но
он и не хотел рассказывать обо всем том, что знал; он
изобразил войну пристрастно и односторонне: тот, кто
читает Гомера, видит прежде всего Ахилла и Одиссея,
ибо Гомер «относится без внимания ко многим доблест-
ным великим мужам, о некоторых совсем не упоминает,
другим посвящает лишь несколько стихов» (III, 10).
Впрочем, Ахилла он восхваляет «по заслугам», но Одис-
сея больше, чем следует. Протесилай же дает Одиссею
отрицательную характеристику — он лгун и завистник,
неважный воин. Единственное его изобретение — деревян-
ный конь. А о покровительстве богинь и тем более об
увлечении им Навсикаи Протесилай и слышать не хочет
86

и называет это «шуткой Гомера». Чем мог Одиссей нра-
виться женщинам? Он был мал ростом, курнос, с блуж-
дающими глазами — ведь он постоянно что-то замышлял
и кого-то подозревал, а это в «любовных делах совсем не
привлекательно» (XII, § 2). Навсикаю он тоже никак не
мог пленить, он был уже довольно стар, «да и что умного
он сказал Навсикае и что умного сделал?» (I, § 30).
Но самое важное, и притом сознательное упущение Го-
мера,— то, что он не назвал в своих поэмах даже имени
«божественного» Паламеда; это понятно: ведь ему приш-
лось бы рассказать о подлом поступке Одиссея, оклеве-
тавшего этого героя из зависти и личной вражды (I, § 36).
В рассказе виноградаря именно Паламед играет первенст-
вующую роль (ему посвящена вся XI глава диалога).
Он — подлинный мудрец и изобретатель: он изобрел
часы, календарь, деньги, меры длины и веса, числа и
буквы и даже игру в «камешки» (игра на доске, вид игры
в шашки). Начало вражды между Одиссеем и Паламе-
дом — спор из-за затмения солнца, которое Паламед су-
мел предсказать. Он же спас войско греков от чумы:
посадил их на корабли и велел отплыть в море и неко-
торое время не выходить на берег. Одиссей обвинил Па-
ламеда в сговоре с Приамом, будто бы подкупившим его,
подложил под его палатку золото, настроил против него
Агамемнона, и Паламед был побит камнями. Все это

]]> admin Sat, 20 Nov 2010 14:55:21 +0300 http://www.poe.su/grabar-passek-antichnye-syuzhety/3510-antichnye-syuzhety-str-33.html http://www.poe.su/grabar-passek-antichnye-syuzhety/3510-antichnye-syuzhety-str-33.html
ской, а в греческой литературе, притом и в стихотворной,
и в прозаической формах. Точно датировать эти произве-
дения— за исключением одного — очень затруднительно,
тем более что два из них дошли до нас не в оригинале,
а на латинском языке.
На первом месте наиболее удобно поставить прозаи-
ческий диалог известного представителя второй софисти-
ки, ритора Филострата (конец II в., первая четверть
III в.); его «Диалог о героях» ('Нранхос) является про-
изведением, пожалуй, не менее оригинальным, чем поэма
Ликофрона, отделенная от него пятью веками; его цель —
опровергнуть традиционные версии троянского мифа, при-
мыкающие к гомеровским поэмам и к классическим тра-
гедиям.
Эту же цель преследуют две прозаические повести на
тот же сюжет. Первая из них под названием «Дневник
Троянской войны» принадлежит фиктивному автору — им
якобы является Диктис, спутник критского царя Идоме-
нея27, проделавший с ним весь троянский поход. Эта по-
весть дошла до нас в латинском переводе IV в. н. э., но
оригинал ее, фрагменты которого были найдены в 1907 г.
на папирусе начала II в., был написан на греческом язы-
ке и, таким образом, хронологически предшествовал «Диа-
логу о героях». Аналогией — и в то же время антиподом —
к повести Диктиса можно считать другую прозаическую
повесть под названием «О гибели Трои», тоже приписан-
ную фиктивному автору — фригийцу Даресу, стороннику
троянцев.

Повесть Дареса дошла до нас только на латинском
языке, притом довольно плохом, и по форме изложения
напоминает конспективные пересказы греческих любовных
и авантюрных романов, как «Вавилонская повесть»
или «Чудеса по ту сторону Фулы» 28. Греческий оригинал
Дареса не найден, но существование его весьма вероятно;
впрочем, возможно и другое предположение: эта повесть
имитирует Диктиса, а изменение точки зрения — проэл-
линской на протроянокую —сознательно избранный неиз-
вестным автором литературный прием.
Обе повести расходятся с традицией резче; чем «Диа-
лог о героях» Филострата: в них выступает ряд новых
лиц, на которые переносится центр тяжести повествова-
ния, изменяется характеристика героев, игравших прежде
главную роль, всплывают новые побочные эпизоды, оче-
видно, основанные на бытовавших, но не зафиксирован-
ных в «большой» литературе поверьях.
В противоположность к этим критическим тенденциям
прозаических сочинений те несколько поэм, которые со-
хранились от этой поздней эпохи (их принято датировать
IV или даже V в.), не вступают в полемику с традицией,
а только более подробно развивают некоторые эпизоды
и пытаются психологически углубить и осветить их. Тако-
вы поэмы «О событиях после описанных Гомером» Квин-
та Омирнского, «Разрушение Илиона» Трифиодора и «Похи-
щение Елены» Коллуфа. Авторы этих поэм известны нам
только по именам.
Все эти «эпигонские» произведения, к сожалению,
пока не подвергались серьезному литературному анализу.
Между тем, именно они представляют собой важные
звенья в той сюжетной цепи, которая тянется от антич-
ной литературы к ее рецепциям в средневековой Европе.
84

•St * *
В «Диалоге о героях» как бы переплетаются три линии:
первая—пересказ мифа о Троянской войне в новой фор-
ме и новом освещении (по существу, это — замаскирован-
ная литературная критика общеизвестной версии); вто-
рая—многочисленные сведения о сказаниях и суевериях,
по-видимому, распространенных в Малой Азии во II —
III вв. н. э. и связанных с именами троянских героев; и,
наконец, третья, тесно связанная с эпохой, когда жил
Филострат, это намеки на нелегкие экономические усло-
вия того времени. Главный интерес для нас представляет
с литературной точки зрения первая линия, но попутно
приходится касаться и двух других.
Беседа,— конечно, вымышленная,— изложенная в
«Диалоге о героях», протекает в Малой Азии на берегу
Троады, недалеко от курганов, считавшихся могильными
насьгпями разных героев Троянской войны, в том числе
Ахилла и Патрокла, кости которых после сожжения были
захоронены вместе. Участники беседы — финикийский ку-

]]> admin Sat, 20 Nov 2010 14:54:40 +0300