Эта возможность анализа в абсолютной полноте и совершенстве - эта способность во все эпохи относить все следствия ко всем причинам, конечно, является исключительной прерогативой божества - но в любой степени, кроме абсолютного совершенства, этою способностью обладают в совокупности все небесные Интеллекты.

     Ойнос. Но ты говоришь всего-навсего об импульсах, сообщаемых воздуху.

     Агатос. Говоря о воздухе, я касался только Земли; но общее положение относится к импульсам, сообщаемым эфиру, - а также как эфир, и только эфир, пронизывает все пространство, то он и является великой средой творения.

     Ойнос. Стало быть, творит всякое движение, независимо от своей природы?

     Агатос. Так должно быть; но истинная философия давно учит нас, что источник всякого движения - мысль, а источник всякой мысли...

     Ойнос. Бог. Агатос. Я поведал тебе как сыну недавно погибшей прекрасной Земли, Ойнос, об импульсах земной атмосферы.

     Ойнос. Да.

     Агатос. И пока я говорил, не проскользнула ли в твоем сознании некая мысль о материальной силе слов? Разве каждое слово - не импульс, сообщаемый воздуху?

     Ойнос. Но почему, Агатос, ты плачешь? - и почему, о почему крыла твои никнут, пока мы парим над этой прекрасной звездой - самой зеленой и все же самой ужасной изо всех, увиденных нами в полете? Ее лучезарные цветы подобны волшебному сновидению - но ее яростные вулканы подобны страстям смятенного сердца.

     Агатос. Это так, это так! Три столетия миновало с той поры, как, ломая руки и струя потоки слез у ног моей возлюбленной - я создал эту мятежную звезду моими словами - немногими фразами, полными страсти. Ее лучезарные цветы - и вправду самые дорогие из моих несбывшихся мечтаний, а яростные вулканы - и вправду страсти самого смятенного и нечестивого из сердец.