СТРАНИЦЫ ИЗ ЖИЗНИ ЗНАМЕНИТОСТИ

Эдгар Аллан ПО

     ...и весь народ

     От изумления разинул рот.

     Сатиры епископа Холла

     Я знаменит, то есть был знаменит, но я не автор «Писем Юниуса», не Железная Маска, ибо зовут меня, насколько мне известно, Робертом Джонсом, а родился я где-то в городе Бели-Берде.

     Первым действием, предпринятым мною в жизни, было то, что я обеими руками схватил себя за нос. Матушка моя, увидав это, назвала меня гением, а отец разрыдался от радости и подарил мне трактат о носологии. Его я изучил в совершенстве прежде, чем надел первые панталоны.

     К тому времени я начал приобретать научный опыт и скоро постиг, что, когда у человека достаточно выдающийся нос, то он разнюхает дорогу к славе. Но я не обращал внимания ни на одну теорию. Каждое утро я дергал себя за нос разок-другой и пропускал рюмочек пять-шесть.

     Когда я достиг совершеннолетия, отец мой как-то пригласил меня зайти к нему в кабинет.

     - Сын мой, - спросил он, когда мы уселись, - какова главная цель твоего существования?

     - Батюшка, - отвечал я, - она заключается в изучении носологии.

     - Роберт, - осведомился он, - а что такое мосология?

     - Сэр, - пояснил я, - это наука о носах.

     - И можешь ли ты сказать мне, - вопросил он, - что такое нос?

     - Нос, батюшка, - начал я, весьма польщенный, - пытались многообразно охарактеризовать около тысячи исследователей. (Тут я вытащил часы.) - Сейчас полдень или около того, так что к полуночи мы успеем пройтись по всем. Итак, начнем: - Нос, по Бартолину, - та выпуклость, тот нарост, та шишка, то...

     - Полно, полно, Роберт! - перебил достойный старый джентльмен. - Я потрясен обширностью твоих познаний... Я прямо-таки... Ей-Богу... - (Тут он закрыл глаза и положил руку на сердце.) - Поди сюда! - (Тут он взял меня за плечо.) - Твое образование отныне можно считать законченным; пора тебе самому о себе позаботиться - и лучше всего тебе держать нос по ветру - вот так.., так.., так... (Тут он спустил меня с лестницы и вышвырнул на улицу.) Так что пошел вон из моего дома, и Бог да благословит тебя!

     Чувствуя в себе божественный afflatus <Вдохновение (лаг.).>, я счел этот случай скорее счастливым. Я решил руководствоваться отчим советом. Я вознамерился держать нос по ветру. И разок-другой дернул себя за нос и написал брошюру о носологии.

     Брошюра произвела в Бели-Берде фурор.

     - Чудесный гений! - сказали в «Ежеквартальном», - Непревзойденный физиолог! - сказали в «Вестминстерском».

     - Умный малый! - сказали в «Иностранном».

     - Отличный писатель! - сказали в «Эдинбургском».

     - Глубокий мыслитель! - сказали в «Дублинском».

     - Великий человек! - сказал «Бентли».

     - Высокий дух! - сказал «Фрейзер».

     - Он наш! - сказал «Блэквуд».

     - Кто он? - спросила миссис Bas-Bleu <Синий чулок (франц.).>.

     - Что он? - спросила старшая мисс Bas-Bleu.

     - Где он? - спросила младшая мисс Bas-Bleu. Но я не обратил на них ни малейшего внимания, а взял и зашел в мастерскую некоего живописца.

     Герцогиня Шут-Дери позировала для портрета; маркиз Имя-Рек держал герцогинина пуделя: граф Как-Бишь-Его вертел в руках ее нюхательный флакон; а его королевское высочество Эй-не-Трожь облокачивался о спинку ее кресла.

     Я подошел к живописцу и задрал нос.

     - Ах, какая красота! - вздохнула ее светлость.

     - Ах, Боже мой! - прошепелявил маркиз.

     - Ах, ужас! - простонал граф.

     - Ах, мерзость! - буркнул его королевское высочество.

     - Сколько вы за него возьмете? - спросил живописец.

     - За его нос?! - вскричала ее светлость.

     - Тысячу фунтов, - сказал я, садясь.

     - Тысячу фунтов? - задумчиво осведомился живописец.

     - Тысячу фунтов, - сказал я.

     - Какая красота! - зачарованно сказал он.

     - Тысячу фунтов! - сказал я.

     - И вы гарантируете? - спросил он, поворачивая мой нос к свету.

     - Гарантирую, - сказал я и как следует высморкался.

     - И он совершенно оригинален? - осведомился живописец, почти касаясь его.

     - Пф! - сказал я и скривил его набок.

     - И его ни разу не воспроизводили? - справился живописец, рассматривая его в микроскоп.

     - Ни разу, - сказал я и задрал его.

     - Восхитительно! - закричал живописец, потеряв всякую осторожность от красоты этого маневра.