Улялюм

перевод В.Бетаки

Было небо сурово и серо,

Листья были так хрупки и сиры,

Листья были так вялы и сиры...

Был октябрь.

Было горе без меры.

Было так одиноко и сыро

Возле озера духов Обера,

В странах странных фантазий Уира,

Там, в туманной долине Обера,

В заколдованных чащах Уира.

Вдоль рядов кипарисов-титанов

Брел вдвоем я с душою моей,

Брел с Психеей, душою моей.

Что-то в сердце моем непрестанно

Клокотало слышней и грозней,

Бушевало сильней и грозней,

Словно серный поток из вулкана,

Там, где правит холодный Борей,

Словно лава в утробе вулкана, Т

ам, где полюсом правит Борей.

Наша речь была ровной и серой

Мысли были так хрупки и сиры

Листья памяти - вялы и сиры;

В Ночь Ночей, когда горю нет м

Не узнали мы странного мира...

(Хоть однажды из нашего мира

Мы спускались в долину

Обера.

Был октябрь...

Было мрачно и сыро'

Но забыли мы духов

Обера

И вампиров и чащи Уира...

Звездный круг в предрассвет"

Ночь осенняя шла на ущерб,

Ночь туманная шла на ущерб.

И в конце нашей узкой дороги

Подымался мерцающий серп,

Разливая сиянье, двурогий,

Странным светом сверкающий серп

Серп далекой

Астарты, двурогий

И алмазно блистающий серп.

И сказал я:

"Так льдиста Диана Лик Астарты теплей и добрей,

В царстве вздохов она всех добрей,

Видя, как эту грудь непрестанно

Гложут червь и огонь всех огней.

Сквозь созвездие

Льва из тумана Нам открыла тропинку лучей,

Путь к забвенью - тропинку лучей,

Мимо злобного

Льва из тумана

Вышла с тихим свеченьем очей,

Через логово

Льва из тумана

К нам с любовью в свеченье очей!"

Но ответила тихо Психея:

"Я не верю сиянью вдали.

Этой бледности блеска вдали,

О, спеши же! Не верю звезде

Улететь, улететь повели!

" Говорила, от страха бледнея

И крыла опустив, и в пыли

Волочились они по аллее,

Так, что перья купались в пы

Волочились печально в пыли

Я ответил:

"Оставим сомненья Нам навстречу блистают лучи!

Окунись в голубые лучи!

И поверь, что надежд возвращенье

Этот свет предвещает в ночи,

Посмотри - он мерцает в ночи!

О, доверься, доверься свеченью,

Пусть укажут дорогу лучи,

О, поверь в голубое свеченье:

Верный путь нам укажут лучи,

Что сквозь мрак нам мерцают в ночи!"

Поцелуй успокоил Психею,

И сомненья покинули ум,

Мрачным страхом подавленный ум,

И пошли мы, и вдруг на аллее

Склеп возник, несказанно угрюм.

"О, сестра, этот склеп так угрюм!

Вижу надпись на створках дверей я...

Почему этот склеп так угрюм?"

И сказала она:

"Улялюм... Здесь уснула твоя Улялюм..."

Стало сердце сурово и серо,

Словно листья, что хрупки и сиры,

Словно листья, что вялы и сиры...

"Помню!- вскрикнул я,- горю нет меры!

Год назад к водам странного мира

С горькой ношей из нашего мира

Шел туда я, где мрачно и сыро...

Что за демоны странного мира

Привели нас в долину

Обера,

Где вампиры и чащи Уира?

Это - озеро духой Обера,

Это черные чащи Уира!"

Мы воскликнули оба:

"Ведь это Милосердие демонов, но

Нам теперь показало оно,

Что к надежде тропинки нам нет, и

Никогда нам узнать не дано

Тайн, которых нам знать не дано!

Духи к нам донесли свет планеты,

Что в инферно блуждает давно,

Свет мерцающей, грешной планеты,

Что в инферно блуждает давно!"

 

 

 

 

 

 

 

Улялюм

перевод Н. Чуковского

Небеса были грустны и серы,

Прелых листьев шуршал хоровод,

Вялых листьев шуршал хоровод.

Был октябрь, одинокий без меры,

Был незабываемый год.

Шел вдоль озера я, вдоль Оберы,

В полной сумрака области Нодд,

Возле озера, возле Оберы,

В полных призраков зарослях Нодд.

Я брел по огромной аллее

Кипарисов - с моею душой,

Кипарисов - с Психеей, душой.

Было сердце мое горячее,

Чем серы поток огневой,

Чем лавы поток огневой,

Бегущий с горы Эореи

Под ветра полярного вой,

Свергающийся с Эореи

Под бури арктической вой.

Разговор наш был грустный и серый,

Вялых мыслей шуршал хоровод,

Тусклых мыслей шуршал хоровод,

Мы забыли унылый без меры

Октябрь и мучительный год,

(Всех годов истребительней год!)

Не заметили даже Оберы

(Хоть знаком был мне шум ее вод),

Даже озера, даже Оберы

Не заметили в зарослях Нодд.

Еще плотен был мрак уходящий,

Но зари уже близился срок,

Да, зари уже близился срок,

Как вдруг появился над чащей

Туманного света поток,

Из которого вылез блестящий

Двойной удивительный рог,

Двуалмазный и ярко блестящий

Астарты изогнутый рог.

Я сказал: - Горячей, чем

Диана,

Она движется там, вдалеке,

Сквозь пространства тоски, вдалеке,

Она видит, как блещет слеза на

Обреченной могиле щеке.

Льва созвездье пройдя, из тумана

К нам глядит с нежным светом в зрачке,

Из-за логова Льва, из тумана,

Манит ласкою в ясном зрачке.

Перст подняв, отвечала

Психея: - Нет, не верю я этим рогам,

Не доверюсь я бледным рогам.

Торопись! Улетим поскорее

От беды, угрожающей нам!

Затряслась; ее крылья за нею

Волочились по пыльным камням.

Зарыдала; а перья за нею

Волочились по грязным камням,

Так печально ползли по камням!

Я ответил: - Нас манит сиянье,

Все твои опасения - бред!

Все твои колебания - бред!

Надежду и Очарованье

Пророчит нам радостный свет.

Посмотри на сияющий свет!

Крепче веруй ты в это сверканье,

И оно нас избавит от бед!

Положись ты на это сверканье!

Нас избавит от горя и бед

В темном небе сияющий свет!

Целовал я ее, утешая,

Разогнал темноту ее дум,

Победил темноту ее дум.

Так дошли мы до самого края.

Видим: склеп, молчалив и угрюм,

Вход в него молчалив и угрюм. -

Что за надпись, сестра дорогая,

Здесь, на склепе? - спросил я, угрюм.

Та в ответ:

- Улялюм... Улялюм...

Вот могила твоей Улялюм!

Стал я сразу печальный и серый,

Словно листьев сухой хоровод,

Словно прелой листвы хоровод.

Я вскричал: -

Одинокий без меры

Был октябрь в тот мучительный год!

Видел я этот склеп... этот свод...

Ношу снес я под каменный свод!

Что за демон как раз через год

Вновь под тот же привел меня свод?

Да, припомнил я волны

Оберы,

Вспомнил область туманную Нодд!

Да, припомнил я берег Оберы,

Вспомнил призраков в зарослях Нодд!